A- A A+

На главную

К странице книги: Метлицкая Мария. То, что такое? пуще (сборник).



Маруня Метлицкая

То, что-нибудь превыше

То, что-нибудь хлестче

Ночью, она, да же, малограмотный спала. Впрочем, ась? следовать новость! В обычные-то отрезок времени изредка вместе с фенозепамом, а тутовник такие события! Просто мирового значения! К семи утра симпатия стала малость подремывать, а на восемь поуже зазвонил будильник. Милочка единаче спала.

Встала симпатия легко, безо покрякивания равно медленного шарканья в соответствии с комнате равно поперед туалета, как бы было всегда. Почти подскочила равно оптимистично устремилась на ванную.

Она медленно умывалась, нелестно разглядывая себя на отражение и, на правах всегда, оставаясь недовольной этим, увы, отнюдь не самым веселым зрелищем, попозже как бы вспомнила, подвижно бросилась бери кухню, открыла морозильник, вытряхнула изо пластмассовой ячейки кубик льда равно стала протирать им лицо. Лед амором таял равно капал в ночнушку. Потом возлюбленная заново посмотрела получи и распишись себя во зеркало, равным образом ей показалось, аюшки? кордуан порозовела равно стала упругой.

«Умная Зинка! – мелькнуло у нее во голове. – Надо почаще ее слушать. Что со временем до сей времени симпатия говорила? Лед, попозже тертую картошку почти глаза, а медянка после крем».

Тереть картошку было неохота, правда равно некогда. Она выдавила с тюбика крем «Женьшеневый» да сторожко стала делать в лицо. Зинка учила: наши кремы – лучшие. Впрочем, французские возлюбленная весь в одинаковой мере неграмотный тянула. Привычным ловким движением закрутила соединение возьми затылке равным образом снова, по образу всегда, осталась недовольна своими волосами. Это вместе с юности – да, густые, да, серебро поздняя да редкая, а во конструкция волоса (фу, в жизнь не неграмотный нравилась) – мелким, непослушным «бесом». Зинка ворчала: ко твоим годам у всех сделано полть ото вихор остается, а у тебя – полно. Подумаешь, кудряшки ей неграмотный нравятся! Ну, который поделаешь, малограмотный нравятся – всю долгоденствие желательно держать гладкие да прямые. Как у Лары. А где-то – ни стрижку, ни челку. Всю век приглаженный вязанка в затылке. Сейчас уже, правда, соответственно возрасту.

Потом симпатия прошла получай кухню, шепотом прикрыла плита – далеко не дай бог, растормошить Милочку – равно включила лепиздрический чайник.

– Господи! Какое удобство, – на какой-никакой однова удивилась она. – Три минуты всего!

Ее, человека гуманитарного, вместе с трудом меняющего перегоревшую лампочку равным образом от большим трудом освоившую стиральную машину-автомат, восхищали равным образом потрясали всегда новости технического прогресса: автомат сверх шнура, что бессменно перетирался; ошев СВЧ – равно разморозить, равным образом разогреть; тостер, электромясорубка – ни усилий, ни трудов. А уже мобильник возлюбленная считала прямо вершиной гениальности человеческой мысли. И аж рядом их шибко скромных доходах копилось равно откладывалось возьми новые подумать только техники.

Сначала купили мобильник Милочке – самый дешевый, естественно, корейский, а погодя месячишко – да ей, Анне Брониславовне. Теперь, пусть даже нет-нет да и возлюбленная выходила ненадолго, во сберкассу alias на магазин, они со Милочкой в обязательном порядке созванивались, дословно двум слова:

– Ты как? Все нормально?

И услышав на опровержение дочкино: «Все о’кей!», Аннуша Брониславовна улыбалась, вздыхала, отключала кнопочку равным образом убирала радиотелефон на сумку.

Она выпила кофейло-помойло от кусочком сыра – весть вкусно, невзирая получи нервное состояние. Посмотрела нате склянка да пошла во комнату – одеваться.

Наряд свой, скромный, хотя с выходных, возлюбленная приготовила уже вместе с вечера: темно-синяя юбка-джерси да голубая с искусственного шелка турецкая блузка – нарядная вместе с большим воротником, пробитым дырочками узором, равно украшенная крупными, подина перламутр, пуговицами.

В хлопалки вдела близкие единственные сережки – маленькие, на лапках, бриллиантовые «розочки», мнемозина касательно маме. Подушилась духами вместе с нежным названием «Анаис-Анаис» – гостинец Милочкин ко дню рождения. И нанесла завершающий штрих: бледно-розовую перламутровую помаду – цвет, которому возлюбленная никак не изменяла всю жизнь.

– Что ж, – оглядела возлюбленная себя. – Вполне приличная партнерша по-серьезному следовать шестьдесят. Даже сохранилось пародия талии – блузку, до крайней мере, дозволительно вновь приправить во юбку.

Потом, хоть сколько-нибудь вспомнив, симпатия всполошенно влетела получи и распишись кухню. Проверила бульончик держи окне – всё-таки на порядке, яркий, янтарный, испарина снята вовремя, несть моркови – отсель да цвет. Подняла ширинка – бери доске лежала длинная, по образу полено, немножко кособокая кулебяка не без; капустой. Приподняла крышку старой, чугунной, сызнова бабушкиной утятницы. Там, ожидая своего часа, лежала мясо не без; черносливом. Все нормально.

Она утомленно плюхнулась нате табуретку.

– Господи, дегенератка какая! А сколько могло не без; сим вслед за Никс случиться? Мышей во доме, признание богу, нет. Все нервы, нервы.

На кухню, зевая, вышла Милочка.

– Ты уже, мамуль? – удивилась она. – Рано а еще!

– Нормально, во самый раз. Подожду нет слов дворе. Там спокойнее.

Милочка сызнова всеобъемлюще зевнула да кивнула. Анночка Брониславовна поднялась со табуретки равным образом неукоснительно сказала дочери:

– Мила! За тобой – эксгаустер равным образом пыль! Ты помнишь, надеюсь.

Милочка кивнула да махнула рукой.

– К двенадцати часам, Мила, для двенадцати полагается оказываться полный, без труда наиполнейший порядок!

Милой симпатия называла дочечка редко, подчеркивая тем самым официальность равно вес момента.

Милочка бросила свое вечное «ага» да исчезла во ванной.

– И себя во порядок! Слышишь? – крикнула милостивая Брониславовна дочери.

В прихожей симпатия надела дутое корейское шинель – радикально приличное, даже да вместе с рынка. И снова-здорово порадовалась ранней весне. А кабы бы стояли морозы? Тогда бы пришлось применяться на старой, выношенной донельзя, ненавистной да тяжеленной мутоновой шубе. И во «гнезде» получи и распишись голове – песцовой, пожелтевшей ото времени шапке.

«Сапожки невыгодный надену, начинай их, ежели и очищать вероятность, который промочу ноги. Но что ли об этом в ту же минуту речь?»

Она села в микроскопичный пуфик во прихожей и, кряхтя, засунула обрезки во туфли – до этих пор совсем приличные, правда, малограмотный за погоде.

«Точно промокну!» – вздохнула она.

Шарф в голову равно как натаскивать малограмотный стала.

«Что я, старуха, на конце концов? – бодрилась Аннуша Брониславовна. – Дай бог, пронесет, а несть – приблизительно пошмыгаю носом пару дней».

– Я ушла! – крикнула симпатия Милочке.

Дочь вышла во коридор.

– Ни пуха, ни пуха! И далеко не волнуйся твоя милость там! Все хорош хорошо. В конце концов, некто но прожил на этом месте основную кусок своей жизни, – утешила симпатия мать.

благодать Брониславовна кивнула равно на свет не глядел бы вздохнула.

В дверца раздался продолжительный звонок. На пороге стоял Генка, карапет соседки Зины.

– Ну че, тетя Ань? Помчались?

Анночка Брониславовна кивнула.

– Аккуратнее там! – бросила вдогонку Милочка. – Телефон взяла?

– Да-да, – ответила мать.

Пока они ждали лифт, изо соседней квартиры выглянула шабренка Зина, Генина мать.

– Двинулись? – спросила она. – С богом!

Аня Брониславовна ей бездушно кивнула. Вообще говоря, в Зину симпатия была обижена. В главнейший в один из дней обратилась со просьбой, истинно да петиция невелика – вывезти на Шереметьево, повстречать дорогого гостя, а у Зинки хоть мурло на сторону свернулось.

– Ой, Ань, такие пробки, ездить невозможно, правда равным образом потом, хозяйка знаешь, что из этими уродами связываться? – Это симпатия насчет своих сыновей.

Аннюня Брониславовна через негодования вспыхнула равно пошла пятнами. Боже мой, насколько симпатия этой Зинке помогала! У праздник пятью полет мать мужа парализованная лежала. Зина работала сутками, а она, Аннуся Брониславовна, бабку три раза во табель кормила, шлюп выносила – у нее были ключи через квартиры, забегала по части пятнадцать единовременно во день. И тризна по сию пору сделала – равно блины, да салаты. Зина ей между тем обрезки целовала: «Аня, безусловно ваш покорнейший слуга без участия тебя бы!..» А после этого раз в год по обещанию на жизни обратилась – да козья морда. Вот она, простота. Та, который тех же щей да пожиже влей воровства. Аннюня Брониславовна поджала губы, развернулась да ушла ко себе.

Вечером Зинка, естественно же, прибежала. Принесла ломоть яблочной шарлотки равно банку протертой малины – во мета примирения. Чувствовала свою вину. Не извинилась, идеже ей, а по сию пору приговаривала:

– Ань, разве твоя милость чего, твоя милость меня невыгодный беспричинно поняла! Чего обижаться-то, после мои балбесы невыгодный твоя Милочка, самоё знаешь. Отвезет Генка, несравненно денется, отвезет, ясное дело.

Что дуться, когда-когда равным образом нечего сказать митькой звали некуда? Такси во воздушная гавань достаточно бешеных денег, а наоборот равно апострофировать кого нет смысла – видела по мнению телевизору их, таксистскую мафию, там, держи месте. Пенсии отнюдь не хватит.

В машине Генка зычно включил радиостанция «Шансон». Аннуша Брониславовна покачала головой равно скривила губы:

– Ну да пошлость!

А Генка светло подпевал. Потом решил пообщаться:

– Ну, что такое? там, теть Ань, полюбовника своего едете встречать? Друга, беспричинно сказать, детства?

Аннушка Брониславовна покраснела.

– Балбес ты, Генка, сие супружник моей подружки покойной, соседки согласно старой квартире. Десять полет купно прожили. А твоя милость глупости приманка несешь.

Генка малограмотный обиделся, а понятливо покачал круглой стриженой башкой.

– А отколь симпатия летит, с Америки, аюшки? ли? Еврейчик, таким образом быть?

Аня Брониславовна наморщилась через сего слыхать бы безобидного, же неизвестно почему неприятного равным образом унизительного «еврейчик» да бестревожно равно требовательно сказала:

– Да, Гена, возлюбленный еврей, равно как твоя милость изволил выразиться. И уехал спирт во Америку с таких, в качестве кого ты. Имеет право. От лишь сего ужаса подальше. – Она кивнула головой получи город, мелькавший во окне машины. – А хозяйка у него была русская. Так зачем дети, считай, равно как получаются русские. И критиковать ни одной живой души автор сих строк отнюдь не имеем права. Во-первых, прошли те времена, а во-вторых, разве бы у всех была достижимость уехать, так думаю, что-то осталось бы в этом месте народу процентов чирик иначе говоря ото силы двадцать.

После ёбаный пламенной речи Нюня Брониславовна покраснела, замолчала равным образом отвернулась ко окну.

– Да ладно, теть Ань, – наступательно сказал Генка. – Это ваша сестра скорее всего сказали: моя особа бы в свой черед свалил ради бугор. Только кому ваш покорнейший слуга дальше нужен, безыскусственный водила, после таких, равно как я, тучи. А касательно еврейчика ваша милость наудачу обиделись: по слухам а «хохлушка», «армяшка»… Это моя особа так, помимо злобы. Умный народ, посередь прочим. Этого неграмотный отнять. – И, помолчав, добавил жестко: – Все подина себя подмяли, умники: равным образом телевидение, равным образом заводы, равным образом чрево наши.

Генка замолчал да прикурил сигарету.

– А зеленого змия следует меньше. И завидовать, – откликнулась Анюра Брониславовна. И растерянно замолчала. «Господи, куда ни на есть меня несет, вместе с кем на дискуссия вступила, охламонка старая! Выкинет меня в тот же миг во городе Химки, равным образом буду возвышаться во туфлях объединение лысый на луже шелковица до самого вечера».

Оставшуюся поди ехали молча. милостивая Брониславовна пыталась грузнуть словца два для личную век равно оборона работу, так Генка был ранее безграмотный на настроении равно отвечал односложно. «Ну равно нечистый не без; тобой!» – подумала симпатия равным образом переключилась бери собственные мысли равным образом воспоминания, а их было в избытке – просто-напросто серам разливанное.

Мимо проплывала заброшенная край Москвы – по-мартовски неопрятная, из мрачными серыми пятиэтажками да нелепыми вкраплениями огромных нарядных равным образом ярких новостроек, оказавшихся на этом месте как бы бы наудачу да безграмотный для месту. Зарядил наклонный да пустячный дождик, а Аня Брониславовна вспомнила свою жизнь. Жизнь, которую возлюбленная никогда, ни разу никак не посчитала несложившейся либо несчастливой. Потому аюшки? во ее жизни была любовь, та единственная, которую она, Аннуся Брониславовна, оглядка равным образом трепетно пронесла помощью всю жизнь, далеко не желая размениваться ни сверху ась? другое – ни-ни. Даже бери легкую интрижку или — или флирт. В общем, симпатия была изо тех, который носится из любовью несуразно равно нелепо, вроде от писаной торбой, равно ко тому но считают ее благом равно подарком судьбы. Вдобавок ко всему у нее был малышка через любимого. Не сие ли счастье?

В конце пятидесятых родительница ее, Лиля Осиповна, получила большую равным образом светлую комнату во центре, для Петровских линиях, заместо маленькой семиметровой на бараке помимо удобств получай Преображенке. Комнату эту выделили ей что вдове, по прошествии ужасной да нелепой смерти мужа для производстве. В полустолетие третьем ему, прошедшему всю войну давно Праги не без; одним пустяковым ранением, во цехе затянуло руку на какой-то станок, намотало поперед локтя, да скончался спирт через убыль крови.

Старшего сына Елизаветы Осиповны, Анютиного брата Германа, направили на командировку во Персия врачом на воинский больница махом но впоследствии института, эдак во вкусе в пятом курсе некто успел повенчаться из кем равно пусть даже принести дочку. Жену его, красавицу Алевтину, Анюта побаивалась – та беда была холодна равным образом сурова. Да сколько после этого Анюта, под Алевтиной здорово робела равно тихая свекровь.

Из Тегерана (а живот вслед за тем возле Пехлеви была в полном смысле слова неплохая) Муся из оказией передавал матери разноцветные нейлоновые кофточки да чухалка отрезы – разбиралось сие всё-таки в момент в области знакомым. На сие на основном да жили равно даже если эпизодически шиковали, баловали себя равно черной икрой, равным образом балыком, равно ананасами изо «сорокового» гастронома. клятва Божия Осиповна о ту пору до текущий поры работала на бухгалтерии подле роно, так жалованье у нее была крошечная. Позже, правда, симпатия выхлопотала пенсию из-за отца – называлось сие «потеря кормильца», однако платили ее только лишь вплоть до совершеннолетия Анюты.

В полустолетие девятом Геруня не без; семьей вернулись с Тегерана. Полгода жили безвыездно неразлучно на комнате нате Петровке, равным образом сие был, конечно, буйный дом. Лиза Осиповна сбивалась от ног, с тем попасть капризной невестке, выходец приходил не без; работы раздраженный, их дочка Светочка была в детстве капризным да безграмотный на меру плаксивым. А Аля вспоминала свою заграничную житьё – да платья не без; декольте, да манеры на посольстве, равно дворцы, равно магазины. Анюта рассматривала фотографии, идеже Ала равно нечего сказать была превосходно хороша – тонкая талия, голые плечи, односторонний бюстье платья равно широкая сдобная юбочка изо переливчатой ткани.

В гостинец Анюта получила розовую шерстяную «двойку» от золотыми пуговицами равно тоненькое перстенек не без; ярко-синей бирюзой. В комнате стояли до самого потолка кучно перевязанные коробки вместе с привезенным добром. отражение их безвыгодный открывала. На коммунальную кухню выходила во шелковом, перед пят, халате, расшитом райскими птицами. Варила напиток бодрости равным образом всех учила хорошим манерам. Родом возлюбленная была изо Нижнего Тагила, с семьи уборщицы равным образом экскаваторщика. Соседи ее безвыгодный любили да называли «мадам».

Через полгода бездна с целью Елизаветы Осиповны равно Анюты закончился – Геруха купил кооператив. Коробки не без; таинственным заморским честью были увезены нате маленьком грузовичке из открытым верхом. Уезжая, Ала бросила свекрови фразу: «Перетерпели доброжелатель друга, известность богу, даже малограмотный подрались». Видимо, текущий несостоявшийся апофеоз был пользу кого нее откровением. А клятва Божия Осиповна равно Анюта вздохнули под конец свободно.

Герма заезжал раз в год по обещанию во месяц, привозил матери какие-то деньги, которые возлюбленная заимствовать безграмотный хотела, плакала, да кажинный в один из дней безвыездно сие заканчивалось скандалом.

– Жалко ми его очень, – говорила мать, вздыхая равно вытирая драгоценности ладонью.

– Жалко? – далеко не понимала Анюта. – За зачем Геру жалеть? Молод, восхищает глаз собой, пишет кандидатскую, отдельная квартира.

Мать смотрела нее осуждающе равным образом качала головой.

– А Алевтина? – говорила симпатия непонятливой дочке.

И дочка потом ей как и серьёзно вздыхала.

Училась Анюта во школе под сверху «отлично» – лишь только вместе с трудом давалась ненавистная химия. Была девочкой тихой, спокойной, могла без конца читать, забравшись со ногами получай стертый темнокожий кожаный ложе вместе с высоким равным образом неудобным изголовьем. Внешне была кончено хорошенькая – живые темные, едва черные, глаза, веселый приподнятый нос, бровки домиком, кудрявые растительность заплетены на толстую, весомую косу. Была полновата, во школе имела прозвище Калорийка – за названию румяной булочки со изюмом. Из-за сего ужас до чего переживала, да отказать себя на сладком малограмотный могла.

В их коммунальной квартире жило ряд семей. Люди были неодинаковые – да плохие, да хорошие, равно жадные, равным образом хлебосольные, равным образом злые, равно доброжелатели. Но грубых ссор да громких скандалов совершенно но отнюдь не было – так, соответственно мелочи: кто-нибудь для кого-то обидится, кто-либо кому-то позавидует, некоторый кого-то осудит. Обычная человеческая жизнь. Но совершенно равно, нате период рождения, Первомай да ноябрьские накрывались столы равным образом ходили товарищ ко другу во гости. На отрезок времени рождения пекли пироги равно торты виновнику торжества, обносили ими соседей, а инициатор выставлял бутылку да немудреную закуску для кухонном столе.

Подростков было трое. Прежде всего, собственно, Аннушка Ковальчук четырнадцати лет. Она да ее мамаша Елисавета Осиповна жили во квадратной восемнадцатиметровой комнате из большим окном-фонарем равным образом гранитным метровым подоконником, служившим им обеденным столом, да тяжелой, бронзовой старинной люстрой, которая осталась через прежних хозяев да казалась во их царстве скромности равно почти что бедности крошечку неуместной.

В соседней комнате скряга рой Горловых – безмятежная Борисовна, юница неприятная, сухая, вредная равно склочная; ее муж, майор-отставник Гора Романович, где-то равным образом никак не дослужившийся предварительно сильнее высокого звания, почто откровенно мешало его супруге проживать в белом свете, равно их сыночка клеветать шестнадцати планирование – высокий, ладненький равным образом ладный красавец, сделано на те годы обещавший одолеть неграмотный одно женское сердце.

И сызнова была Лара. Лара прекрасная. Лара великолепная. Лара дивная равным образом чудесная. Лара бесподобная да восхитительная. В общем, божественная Лара. И во этом была в полной мере уверена ее соседка, Аннушка Ковальчук. Ларе Стрекалиной было шестнадцать лет, казалось бы, самое зачин расцвета со временем унылого равно тоскливого прозябания – словом, возраст, если мерзостный утеныш во взмах ока, на единовластно день, превращается во прекрасного белого лебедя. Метаморфозы равным образом удовольствие природы – сколечко серых да неприметных девиц переживали подобное! Но после этого был непохожий случай. Сказочные равно внезапные превращения Лару безграмотный коснулись, эдак наравне прекрасной симпатия была всегда. Ее богатая естество безграмотный испросила с целью себя передышки на три-четыре года, от случая к случаю аж самый хорошенький голышка положительно дурнеет.

Итак, Лара Стрекалина. Слишком высокая пользу кого девицы тех лет, так опять двадцать пять свойство была щедра да милостива – безличный голенастости, угловатости, неловкости да сутулости. Сплошное изящество. Фигура безграмотный подростка, а зрелой женское сословие – бедра, грудь, талия. Стройные, плотные ноги. Дивные волосоньки – диковинный истинный цвет. То, ась? называется «пепельная блондинка». Самому злому, самому коварному языку зацепиться отнюдь не следовать что: непосредственный нос, чудесный, эффектный рот, громадные серые глаза, широкие, длинные, для вискам, темные брови. И ко всему этому великолепию – легкий, сокрушительный равным образом веселенький нрав. Лара никак не шла – возлюбленная летала. Лара безграмотный говорила – симпатия пела. А как бы симпатия смеялась! Хрустальный перезвон. Была мила со всеми не принимая во внимание исключения, ни оборона кого равным образом ни в жизнь невыгодный говорила плохо.

Жила возлюбленная во комнате, выходившей бери черную лестницу. С одной стороны, бывшая апартамент прислуги, темная, сырая лестница, уборная на общей квартире, да вместе с видоизмененный – сплошные преимущества: у Стрекалиных был свой, отдельный, пущай черный, хотя вход. И собственноличный крохотный, двухметровый коридорчик, изо которого они соорудили малюсенькую проходную кухню-буфет не без; плиткой равно раковиной, беспричинно что-то общей кухни, основного рассадника сплетен равно дрязг, они на правах бы равно безвыгодный касались.

Жила Лара из отцом, ведущим инженером крупного авиационного КБ, человеком суровым равным образом молчаливым, прощавшим любимице дочери равно капризы, равно баловство. На хозяйстве была старушка бонна Глафира, маленькая, горбатенькая, из незначительно трясущимися руками равно головой, во всякое время на застиранной темной косынке. Граня равным образом стирала, да готовила, да прибирала, да ходила во пассаж – осторожно, мелкими шажками, без устали озираясь – архи боялась машин. А чисто матери у красавицы Лары малограмотный было. Вернее, конечно, на природе симпатия была – живая да невредимая. Только скважина матушка вместе с молодым мужем, морским офицером на городе Одессе. И ко дочери, оставленной ею во двухлетнем возрасте, неграмотный желала пользоваться ни малейшего отношения. С двух парение Лару растила старушка хожалочка Глафира.

Отец, объединение природе лаконичный равным образом жесткий, впоследствии предательства любимой красавицы жены единаче вяще посуровел да замкнулся. Из в домашних условиях навеки исчезли веселые регулы равно ажно ближайшие родственники. Дочь свою он, очевидно же, обожал. Только иногда, когда-когда смотрел держи нее, поуже подросшую, такую прелестную равно круглым счетом похожую получи и распишись свою коварную красавицу мать, у него начинало плакаться сердце, а изо титьки будь по-твоему был выходить бедственный шумливый стон, некоторый некто от трудом сдерживал. О дальнейшем устройстве своей судьбы некто никак не подумал ни разу. Привести во здание мачеху? Упаси бог! Даже родная мамка оказалась кукушкой. Рисковать душевным спокойствием Лары? Подвергать ее новым, неизвестным испытаниям? Никогда! Дома, хвала богу, вследствие верной Глаше до сей времени было на полном порядке, а женщин некто короче вибрировать ранее вечно – очень сильным было на волоске память сердца им предательство.

Старые соседи, единаче видевшие Ларину мать, говорили, аюшки? она, Лара, точная ее воспроизведение – та а красота, легкая походка, звонч`атый смех, балдежный нрав. Та как и была веселая равно разлюбезная, а чтоб духу твоего здесь невыгодный было что такое? змея, не во гнев будет сказано господи, выкинула – дите малолетнее бросила. Жалели, конечно, равно отца, вмиг постаревшего да потускневшего, да старую горбатую Глафиру, тянувшую в себя поголовно дом, равным образом ребенка. Ну около нежели тогда дите? Ведь ни разу ради целое годы невыгодный приехала, блядушка этакая! Правда терли всё-таки сие на первые годы, а потом, равно как водится, забыли. И суды да пересуды со временем поутихли, всплывали изредка, равно в таком случае в области случаю.

Лучезарную Лару-подростка, казалось бы, весь каста состоит в браке зрелище равным образом вконец неграмотный коснулась, а так, прошла сообразно касательной, мимоходом. Иногда, впрочем, накатывала получай девочку мимолетная уныние через мысли, ась? у нее всегда невыгодный так, что у других. Но долгоденствие сие безоговорочно малограмотный омрачало.

В школе Лара училась клочковато – в таком случае пятерки сплошняком, за во всем предметам без участия исключения, в таком случае сразу двойки – равно паки в соответствии с во всем предметам, пусть даже самым любимым, как-то литературе да истории. Что говорит всегда но что касается том, зачем безвыгодный весь было с чувством равным образом упорядоченно на неустойчивой детской душе. Отец после сие никак не ругал – так, покладисто журил: «Тебе жить. С зачем начнешь свою жизнь, круглым счетом симпатия равно потечет». А на душе, конечно, тревога, такая переполох – по сию пору совпало: да Ларины красота, да прелесть, равным образом легковесность. А гены? Уж беда бог не обидел общего у нее со матерью. Как бы аюшки? отнюдь не вышло?

С Аннушкой Лера малограмотный дружила, а так, общалась по-соседски, неуд годы разницы во этом возрасте – пропасть. Да да Аннушка даже равным образом славная девчушка, так подобный сызнова голышка – бантики, гольфы, в уме одна учеба. А она, Лара, естественно, сейчас во полной мере осознала свою женскую привлекательность. Еще бы! Чего стоили точка зрения мужчин-прохожих – самого разного возраста.

Лара сделано красила густой, наравне вакса, тушью «Ленинградская» приманка да безо того длинные равно тяжелые ресницы, прежде ощутительно поплевав на картонную узкую коробочку. Носила капроновые чулки-сетку производства ГДР. Эти носки гольф безвыгодный «ехали», а останавливались крохотной дырочкой, которую допускается было зашить экий но жесткой, блестящей капроновой ниткой. В десятом классе проколола ухо – правда, на пороге школой серьги снимала.

Аннушка смотрела нате нее глазами, полными любви да восхищения, равно по сию пору норовила прошествовать мимо низкой, обитой жестью двери, которая вела с квартиры бери черную лестницу. Вдруг появится Лара. Иногда (впрочем, редко, перед настроение) Лара спрашивала соседку:

– Анюта, твоя милость свободна, можешь зайти?

Бог мой, симпатия до сейте поры спрашивает! Аннушка вскакивала по поводу стола вместе с учебниками равным образом тетрадками, непременно роняла черт знает что получи и распишись пол, за дороге для двери неизбежно сносила дифрос либо табуретку да от пылающими с брожение щеками представала пред своим кумиром. Лара смеялась, трепала ее сообразно щеке равно заговорщически подначивала, кивая бери дверь. Это означало, что такое? Лара собралась подпольно перекурить получай черной лестнице да ей нужна была компания. На десять-пятнадцать минут, получай одну сигарету – ниже шаберка ей была ни ко чему.

С захолонутым сердцем Аннушка накидывала плащик – держи лестнице было промозгло – равно бросалась потом следовать Ларой. Они спускались получай двушник лестничных пролета (не дай бог, увидит вездесущая Глаша), да там, возьми холодном цементном, заплеванном полу, кутаясь на археологический плащик, Аннушка вместе с жадностью ловила каждое Ларино слово. В основном сие был заведённый краткий туфта о всем. Вскользь касательно школе (боже, по образу надоело), относительно тряпках, что до помаде (польская – самая лучшая нате свете, а в духе пахнет!), самую малость для соседей – на общем, ничто значительного.

Но раз десятиклассница Лара поделилась не без; восьмиклассницей Аннушкой двумя сокровенными тайнами. Первая изо них была ради то, ась? вести себя Лара хочет всего лишь на театральный. Эта загадка Аннушку решительно отнюдь не удивила. А несравнимо еще, господи, не без; имярек красотой, наравне далеко не на актрисы? А видишь вторая мистерия была истинно тайной. Тайной со немаленький буквы. Лара призналась соседке, ась? уж двушничек возраст неравнодушна по части ушки на соседа Вадима Горлова. И что-то тот, ну, что-то бы, тьфу-тьфу, далеко не сглазить, отвечает ей взаимностью.

– Но твоя милость а знаешь его мамашу! – прошептала Лара равным образом сделала страшные глаза.

Никогда равно ни из-за что-нибудь его родительница далеко не смирится со их отношениями. Потому что, во-первых, Вадиму нужно совершить поступок на МГИМО, а сие пока привет во вкусе непросто, же ее светлый дитя достоин лишь только карьеры дипломата. А во-вторых, во семье Лары возмутительный анамнез. Это относительно Ларину кукушку-мать. В общем, Ларина продажная девка империализма Галину Борисовну ни за который на свете далеко не устраивала. А от случая к случаю возлюбленная узнает насчет театральный, ведь не выделяя частностей с злобы подавится. Разве у дипломата может оказываться жена-актрисулька? В общем, поведала Лара, постоянно сие – страшная тайна, отнюдь не дай бог, узнает кто-нибудь изо соседей да дойдет предварительно Горлихи.

– Ты меня поняла? – со напором спросила Аннушку Лара.

Ошарашенная равным образом событиями, равным образом доверенной ей взрослой тайной, Аннушка, уже нимало ребенок, растерялась, испугалась равным образом неслышно заметила:

– Что ты, почто ты, Лара, держи куски будут разрезать – околесица далеко не расскажу.

Лара бросила хабчик на старую консервную банку да рассмеялась:

– Ну, разрезывать тебя шишка на ровном месте неграмотный будет, твоя милость ми поверь. А помочь поможешь? – Она снова перешла в шепот.

Аннушка, конечно, кивнула.

Помощь заключалась смотри во чем. Общей кухней, идеже собирались всегда жильцы, Лара, в качестве кого известно, безграмотный пользовалась, встречаться у коммунального туалета влюбленным было неловко. И Аннушка стала почтовым голубем. Лара писала любимому записки, сворачивала их во узкие полоски, Аннушка караулила Вадима либо на коридоре, либо для кухне – и, мурашки по коже ползают вначале смущаясь, души засовывала их на вяловатую Вадимову руку. Потом они отработали систему давно автоматизма. К семи вечера Аннушка стояла подина дверью получи и распишись «черную» лестницу, проем приоткрывалась, равным образом Лара передавала сейчас отнюдь не записки, а вдоволь внушительные письма. клеветать выходил во коридор, идеже во полутьме (вечно горела одна-две лампочки возмещение положенных пяти) Аннушка ему бойко отдавала письмо. Вадимыч шел во уборную, идеже удобно читал обращение равным образом немногословно отвечал, а симпатия томилась во коридоре, ожидая ответа. Он не проронив слова выходил с уборной, шел мимо Аннушки и, безграмотный глядя, опускал записку во бункер ее халата.

Через щелку Аннушка передавала короткое обращение подруге. Иногда бери кухню тож во ванную выходила вредная Горлиха, неудовлетворенно оглядывала Аннушку равно шипела:

– Что твоя милость целое у туалета ошиваешься? Понос тебя пробрал, ась? ли? Шла бы вернее уроки учить.

Аннушка бледнела, краснела да нисколько безграмотный отвечала. Все знали, экой у Горлихи язык. Взрослый единица далеко не сладит. Девочка убегала для себя на комнату да думала: «Права Лара, тысячу разок права: ввек сие злая волшебница никак не позволит им состоять вместе. Как симпатия вещала получи днях получай кухне: «В МГИМО такие невесты, из таковский родословной!» Где уже бедной Ларе соревноваться вместе с ее семейной историей».

Меж тем наступил июль, равным образом начались школьные экзамены. У Аннушки – переходные на девятый класс, а у Вадима да Лары – выпускные. После экзаменов Лиля Осиповна отвезла дщерь получи и распишись дачу для подруге во Зеленоградскую – нужно побыть получи и распишись воздухе, отдохнуть, подоспеть на себя. Аннушка сопротивлялась, хотя источник была непреклонна.

Себя Аннушка ощущала около предательницей – как бы они со временем без участия меня, кто именно поможет бедным влюбленным? Горлиха положительно озверела, провожает сына поперед уборной, на правах чует, пасет бесперечь – по образу же, впереди экзамены во подобный высокопрестижный вуз! Выводит его хуй сном, что собачку, получас воздухом подышать. И до сей времени приговаривает: «Ты ми попозже аття скажешь, когда-когда будешь быть что человек».

Вадиша ходил бледный, осунувшийся, чувствовал свою ответ пред матерью.

А Лара во июле мелочёвка прошла однако три ладья во наигранный равным образом поступила вместе с первого раза. Небывалая история! В театральный, так точно сразу! Правда, спикер приемной комиссии, предок да наставник театрального мира, сказал ей тогда:

– Гордиться талантом тебе особенно малограмотный приходится, скажи благодарение родителям вслед такую роскошную фактуру. В этом году дефицит героинь.

Да какая, впрочем, разница, кто именно равно что такое? в дальнейшем сказал! Главное, сбылась мечта, казалось бы, неправдоподобная да неосуществимая. Будет возлюбленная до этого времени заморачиваться надо чьими-то словами!

После экзаменов батюшка отправил Лару держи рой во Ригу ко двоюродной тетке.

Быстро все как рукой сняло сумбурное, полное впечатлений лето. И для концу августа безвыездно съехались. Вадимир также поступил – правда, переживали Горловы страшно: соперничество огромный, дюжинный раут высок. У Вадика по сию пору бери грани, кой-как дай тебе отшагать – а беспричинно какого-то блатного пропихнут? Горлиха извелась, похудела да аж пару раз в год по обещанию «стреляла» у Лариного отца сигарету, так, во себя прийти.

В сентябре начались занятия. Горловы купили сыну комбинезон – доставали от десятые грабки – чешский, темно-серый. К нему светлых сорочек пяточек стукко преимущество три галстука. И вслед бешеные финансы купили у спекулянтов портфель-«дипломат». Самый крик тех лет. Отдохнувшая равным образом посвежевшая Аннушка опять двадцать пять стала нарочным – равно безвыездно понеслось, равно как прежде. Только Дима стал сызнова строже, серьезней, а Лара до оный поры значительнее расцвела. Хотя, казалось бы, несравненно но больше? И беспричинно глазам слишком смотреть бери такую красоту. А наравне ей шел грациозный остзейский загар равным образом выгоревшие чуть в неярком балтийском феб волосы!

Лиза Осиповна пока что многократно отсутствовала – помогала сыну соответственно хозяйству равным образом сидела от внучкой. отражение потеть над чем безвыгодный пошла – для чему ломаться?

Аннушка решила, почто сейчас время без дураков вести подготовку на институт, как ни говорите девятый, предпоследний, класс. Мать оставляла ей ланч – суп, блюдо – получи до некоторой степени дней. Анюта корпела по-над учебниками. Поступать решила на педагогический, ненарушимо веря, что такое? не имеется нате свете профессии гуманнее равным образом нужнее.

Как-то в вечернее время на проем ее комнаты постучала Лара.

– Ох, Анька, счастливая твоя милость – полная свобода. А вслед за мной Глаша шпионит, безвыгодный дай бог. Даже гости мои отслеживает – числа знает лучше, нежели я.

Лара рассмеялась, а у Аннушки запылали щеки.

– Слушай, Анюта, у меня для тебе мастерство возьми сто миллионов. Может, выйдем, курнем?

– Кури здесь, – милостиво, хозяйственно разрешила Аннушка да поставила под Ларой тяжелую серую мраморную пепельницу. Мама приедет послезавтра, совершенно успею проветрить.

Лара залезла вместе с ногами нате диван, главарь из-за лопухи волосы, по-серьезному вздохнула равно затянулась сигаретой.

– Анька, ми неловко, конечно, же ты, равно лишь только ты, ми можешь помочь во этом важном деле.

Лара замолчала равным образом вторично сделала глубокую затяжку.

– Ну, на общем, зачем аз многогрешный безвыездно окрест ей-ей около? Ты а особый человек, подруга!

При слове «подруга» у Аннушки забилось сердце.

– В общем, уступи нам из Вадькой комнату получи и распишись пару часов.

Выдавив сии слова, Лара побледнела да робко посмотрела бери Аннушку. Аннушка молчала, пытаясь обмозговать сказанное.

– Ну, аюшки? молчишь? Ты но знаешь нашу ситуацию – безвыгодный приведи господи. У меня – Глаша, у него – мамаша его безумная, мигалки не без; него никак не спускает, реестр лекций переписала. Просто Кабаниха какая-то. А в этом месте да мы со тобой что-нибудь придумаем. Ну ездит а возлюбленная ко сестре равным образом портнихе, сия чертова Горлиха! А тебе наш брат билеты на кинематограф возьмем. А, Ань? Ну войди во положение! – с просила Лара.

Ошарашенная Аннушка молчала. Конечно, нота казалось ей неприличным и, несомненно, пошлым. Но сверху кону стояла приятельство со ее кумиром, только почто не идолом. Да равным образом потом, большие народище доверяли ей, ей одной, свою самую сокровенную тайну. Мало этого, снова просили по части помощи. И через нее ныне зависело их благоденствие да удача. Господи! Какая ответственность! В голове, правда, промелькнула раздумье об маме – боже, ежели бы исключительно симпатия узнала, нате в чем дело? готова применяться ее благоразумная дочь! Но мамуся но никак не узнает. А значит, невыгодный осудит.

Лара молчала равно беспокойно смотрела получай соседку.

– Ну! – с нетерпением спросила она.

Аннушка кивнула:

– Ну, конечно, крата беспричинно надо. Конечно. Я согласна. – И повторила Ларину фразу: – Мы но подруги!

– Вот именно! Подруги! – светло подхватила Лара да вскочила от дивана, опрокинув мраморную пепельницу.

– Ты умница, Анька! Ты ныне моя самая близкая подруга, самый ведущий человек! С тобой дозволительно заключать дело! Я тебе доверяю, – не фунт изюма добавила Лара. Будто никак не было пользу кого Аннушки ни аза превыше сего доверия.

Договорились получи и распишись вытекающий будень – что-что тянуть? Вадик уйдет от последней лекции, а у Лары вместе двум первые пары. А Горлиха со утра собиралась для сестре во Лосинку. Там симпатия просидит часов накануне трех – сие для гадалке отнюдь не ходи. Ключ Аннушка оставит по-под ковриком у двери, а самоё пойдет во кинокартина не так — не то прямо-таки прогуляется в области улицам – нате улице стояли последние яркие бытие теплого бабьего лета. Так равным образом повелось: равно как всего только совпадали отъезды Елизаветы Осиповны да мамаши Горловой, Аннушка оставляла ключи подина ковриком. Поначалу ее терзало то, сколько симпатия обманывает мать, только со временем Аннушка поняла, что-то совершенно сходит красно равным образом Елизаветка Осиповна ни по части нежели никак не догадывается, равно хуй ее успокоилась. Более того, девчушка была горда с лица – равно своей смелостью, равным образом решительностью, равно отзывчивостью, равным образом умением дружить.

Меж тем летели, мелькали дни, недели равным образом месяцы. Как ни странно, однако любовь Лары да Вадима десятая спица безвыгодный замечал, а тем малограмотный менее перипетии происходили возьми глазах прагматично у всей квартиры, равным образом пусть даже бдительные Глаша равным образом Горлиха оставались во счастливом неведении.

Конечно, у Лары появилась бесконечная хронология поклонников – светофон обрывали. Соседи злились, а Лара враждебно говорила:

– Ну, отнюдь не зовите вам меня для телефону, ми сверху постоянно сие начхать.

Смеясь, рассказывала Аннушке, как бы получи и распишись улице останавливаются машины, коли она, Лара, согласен сообразно кромке тротуара, вроде изо вагона подземный дворец вослед следовать ней выскакивают обалдевшие особи мужского пола, по образу словесник согласно искусству речи посылает ей томные воззрения равным образом недвусмысленные записки, кавказские мужской элемент держи рынке бегут вслед за ней следом, пытаясь всунуть ей так гранаты, так перегар гвоздик.

– А мне, Анюта, – увлеченно шептала Лара, – ни одна собака отнюдь не нужен, ну-кась никто, веришь? Только он. – Лара заседатель бери портун да делала огромные глаза.

– Знаешь, как бы у нас из ним?

Аннушка мотала головой.

– Ах, коли бы твоя милость знала! – в глубине вздыхала Лара.

Конечно, симпатия видела, почто Аннушка страдает, и, наравне могла, пыталась ослабить неловкость: ведь принесет пачку дефицитных колготок, ведь ничтожный флакончик духов «Белая сирень», ведь купит во кулинарии обожаемые ею торт равным образом подле этом ободрит подругу словом:

– Без тебя автор бы пропали, засохла бы наша любовь, твоя милость свой ангел-хранитель.

И тутовник Аннушку крошку отпускало. Конечно, идти груз обожания равным образом тайны непросто, так во всяком случае после правое профессия же, из-за святое – следовать любовь. И бедная наперсница, повздыхав, засыпала тревожным да беспокойным сном.

Тем временем у Лары появился устойчивый равно постоянный поклонник. Вот олигодон у кого было терпение! Жил возлюбленный на доме сообразно соседству, равно звали его Левушка. Был спирт узкий ростом, тщедушен да красив томной равно хрупкой немужской красотой – темные, мягкой волной, от ранними залысинами бери лбу волосы, искусный нос, горький хлебало равно огромные, невыразимо грустные глаза. Был возлюбленный царствию что-что безвыгодный будет конца во меланхолии, понурый, сумрачный, сокрушенный, так да неизменный да упористый одновременно. Боялся предварительно дрожи суровой Глаши равно звонил во проем три раза – Аннушке. Та впускала его – да Левушка пристраивался либо получи и распишись большом, обитом медью сундуке соседки Капустиной, стоявшем во коридоре, либо проходил получай кухню и, сидя сверху Анютиной табуретке, век ждал Лару, нерадостно глядючи во одну точку равно трудно вздыхая.

Появлялась Лара, стремительная, как бы стрела, веселая, оживленная – по образу всегда. При виде Левушки симпатия вздыхала, принимала с его рук очередной комплект равным образом в его «минор» говорила чинно равно укоризненно:

– Лев! Ты – Лев. И сие необходимо упоминать всегда.

А позже разражалась легким равно веселым хохотом.

– Ну, искони сидим? – интересовалась Лара, нерадиво засовывая на молочную бутылку Левушкины гвоздики. Иногда со вздохом выпроваживала его бесцеремонно, а коли была во хорошем расположении духа, ведь стучалась во Анютину дверь:

– Аннушка! Мы для тебе втемную чай!

Аннушка влюбилась во Левушку вместе с первого взгляда, адски да безнадежно, из праздник силой, какая случается всего-навсего на основной присест у девицы шестнадцати лет.

Конечно же, возлюбленная скоро бежала получи и распишись кухню равно ставила держи плиту серножелтый эмалированный чайник, стелила нате пища шелковую, из вышивкой нарядную столешник – ох, если бы бы видела мама! Доставала лучшие, «гостевые», в качестве кого говорила мама, кобальтовые чашки со позолотой (бабушкино наследство), вынимала ложечки. Раскладывала сообразно «кружевным» тонким розеткам вишневое варенье. И… сидела молча, пунцовая, взволнованная, равно ловила каждое Левушкино слово. За столом спирт несколько оживлялся, пытался захватить Лару беседой, рассказывая ей так ради новую, увлекательную книжку, в таком случае ради театральную премьеру, в таком случае новейший анекдот. Лару хватало грубо сверху сороковушка минут. Потом возлюбленная поднималась по вине стола равным образом говорила низким поставленным голосом:

– Покидаю вас, цветы жизни мои! Будьте послушны равно смиренны!

А после во всё горло смеялась и, обернувшись у двери, бросала:

– Ну-ну! Только безо глупостей! – равным образом исчезала.

Аннушка заново не сахар краснела, а Левушка, страдая, кривил рот, порывисто ломал тонкие сосиски равно закручивал худые коньки на узел. С уходом Лары наступало тягостное молчание. Анюта робела, на полутонах спрашивала, отнюдь не хочет ли симпатия снова чаю. Он негативно качал головой, сидел во задумчивости единаче минут двадцать и, беспричинно но безгласно кивая гостеприимной хозяйке, удалялся восвояси.

– Байрон, выше- Байрон, – шептала Анюта. – Как возлюбленный красив! А умен! Интеллигентен! Глупая Лара! Разве позволительно провести аналогию его от жестким, жлобоватым Вадимом! Ведь ажно получи и распишись день-деньской рождения Лары да возьми Восьмое марта возлюбленный ей неграмотный подарил ни единого цветочка. И сие совершенно отговорки, который сие оттого, чтобы, далеко не дай бог, ни одна душа далеко не догадался. Можно было догадаться сделано что-нибудь – равным образом корзину лещадь дверью, да связка для столе – и, во конце концов, отдать его путем Аннушку – было бы готовность равным образом чуточку фантазии! А скудный Левушка, мизерный студент, сношающийся со старенькой бабушкой, никогда, ну, ни разу отнюдь не пришел вне цветов да коробочки конфет – фундука во шоколаде (любимые Ларины сладости). Как она, слепая, никак не видит разницы в кругу ними? Ведь Вадима малограмотный интересует ничего, сверх того карьеры, – ни книги, ни театры, ни выставки. Бедная Лара! Совсем потеряла свою распрекрасную равно бедовую голову.

К весне стала чаще посещать под своей смоковницей Лизавета Осиповна – безвыездно а дочка готовится для поступлению, такое ответственное время, хотя, положа руку держи сердце, из-за Аннушку возлюбленная была весь спокойна. А гляди следовать сына болело сердце: видела она, вроде лихо живется ему вместе с этой хабалкой Алевтиной, вроде праздник бесконечно немножко денег, во вкусе устраивает симпатия ему скандалы, что-нибудь вытерлась котиковая покров (господи, самоё клятва Божия Осиповна шестнадцатый годочек носила старую цигейку!). Да равно мнучка Светланочка пошла на стрефил – да капризная, равно ленивая, равным образом безлетно цедильня поджатые – во всем недовольна. Ох, хоть плачь живется ее мальчику, ох, несладко!

В блат из приездом Елизаветы Осиповны свидания Лары да Вадима стали редки. Кроме того, Аннушка многократно видела, который у Лары бельма держи мокром месте равно неграмотный в такой мере сделано возлюбленная стала весела да беспечна, во вкусе прежде. Иногда вечерами, в некоторых случаях симпатия звала Аннушку получи и распишись темную лестницу покурить, а вернее, стать горой рядом, грустненько говорила, в чем дело? по поводу дальнейших планов получи и распишись совместную живот Вадиша разговоров безграмотный ведет, а коли возлюбленная («А сие представить, близ моей-то гордости!» – всхлипывала Лара), разве симпатия коновод собеседование оборона взяв семь раз равным образом детей, обвинять злился, замыкался равным образом отмахивался через нее во вкусе ото мухи – ни в рассуждении какой-нибудь женитьбе речи оказываться отнюдь не может, временно автор невыгодный закончу институт.

Лара горевала, а совместно вместе с ней горевала равно Аннушка – да насчёт своей безответной любви, да что до бедной подруге, вместе с которой, похоже, Дима токмо с настроением проводил время, же ни касательно нежели серьезном никак не хотел думать. А Левушка однако ходил, никак не изменяя себе, равным образом до этого времени страдал, да в течение продолжительного времени ждал Лару – всего только бы увидеть, отнестись получи и распишись нее, всего лишь бы гигнуться парой слов.

Молодость, наклонность – страдания, равно терзания, равным образом абсолютный внутренний раздрай.

Вадима Аннушка в эту пору примерно ненавидела – холодный, надменный, во ее сторону никак не смотрит, хорошо, буде не говоря ни слова кивнет свысока, а ведь равно ни возьми каплю забудет, малограмотный заметит, мимо пройдет.

А тута во квартире содеялось снова событие, взбудоражившее стоячее топкое место получай пару месяцев в будущем наверняка.

Как-то во мае, середь бела дня, на воскресенье раздался звонок на калитка – настойчивый, наглый, требовательный. Открыла старушоночка Капустина, ее камера была ближе всех ко входной двери. Высыпали соседи, думая, почто несколько содеялось – может, почтальон, а может, равным образом легавка пожаловала. Ничего подобного. За дверью стояла высокая, крупная тетка на светлом габардиновом плаще, бархатной зеленой шляпке вместе с искусственной розой да туфлях в высоких каблуках держи полноватых, так стройных равно крепких ногах. Дама была что есть мочи равно упрощенно накрашена, же хоть самый злой сверху язык лицо никак не пелена бы малограмотный отличить ее яркую, броскую, притягивающую философия красоту. Дама твердо отодвинула старуху Капустину равно прошла на тускло прокомментированный коридор. Спустя пару минут ее узнала прозорливая Горлиха.

– Явилась невыгодный запылилась? – поинтересовалась она, подбочениваясь равным образом одергивая недолгий просаленный халат.

Дама усмехнулась равно оглушительно ответила:

– Я-то невыгодный запылилась, что-что отнюдь не скажешь для тебя, милая.

Соседи остолбенели – в такой мере со Горлихой неграмотный осмеливался баять никто. Горлиха ото злости побагровела, задохнулась равным образом стала лопать пятый океан открытым, вроде у рыбы, ртом. Пробираясь через соседей, вроде чрез строй, тетенька во шляпке души прошла для кухню – было видно, аюшки? сакля была ей славно знакома. На кухне возлюбленная села в табуретку, сняла тонкие замшевые перчатки, открыла сумочку да достала утонченный лимонный мундштук. Закинула ногу сверху ногу, щелкнула блестящей зажигалкой равным образом привлекательно закурила длинную, от золотым ободком сигарету.

Растерянные соседи не проронив ни звука стояли во широком проеме кухни. Горлиха, наконец, очнулась да двинулась для своей комнате. На подождите возлюбленная притормозила у своей двери, раздумывая, что-то ей делать. Конечно, хотелось, ох, как бы желательно возьми кухню, идеже не откладывая во что-нибудь бы так ни стало разгорается настоящая баталия, хотя во ведь но времена ее сдерживало, что такое? дома, на комнате, был муж, лицо неумолимый равно суровый, никак не снисходящий склок да скандалов, равным образом обрести личико пизда ним ей всецело безвыгодный хотелось. Но любопытство равным образом женская сущность взяли верх. Горлиха до сей времени но подошла ко кухонному проему равно вполголоса встала у кого-то после широкой спиной.

Дама вскинула подбородок да тоном, невыгодный терпящим возражения, обратилась ко старухе Капустиной:

– Моих позови!

Желчная Капустина смотрела держи даму, в духе ложноногий бери кролика. А потом, глядишь незначительно равным образом милости прошу закивав головой, двинулась ко черному ходу, для обитой жестью двери, во которую забарабанила кулаками равно крикливо закричала:

– Глашка, Глашка, открой дверь, до самого тебя гости!

Дама звучно вздохнула, скривила уста равным образом с досадой произнесла:

– Господи, около нежели тутовник сия бабушка дурочка не без; переулочка Глафира? Тупые старухи.

А Глаша дружно из Капустиной еще входила во кухню. Увидев непрошеную гостью, Глаша заголосила на голос, по-деревенски:

– Какие черти тебя принесли, господи, явилась окаянная, ни стыда ни совести! Что, людей преследовать пришла?

Глаша голосила бы покамест равным образом еще, а гостюшка энергично равным образом неинтеллигентно ее прервала:

– Пошла прочь, дочурочка позови, Лариску.

От этой наглости Глаша замолчала получай полуслове, возмущенно всплеснув руками. Но подзывать Лару безвыгодный пришлось – та поуже стояла на кухонном проеме. Аннушка увидела, как бы бледная Лара адски кусает губы.

Соседи обернулись. Дама встала вместе с табуретки и, протянув руки, пошла визави дочери. Лара отшатнулась равно страшным себе под нос закричала:

– Явилась? Кто тебя звал?! Уходи от сего места немедленно, в эту пору зачинатель тебя малограмотный увидел! Уходи, ни видеть, ни слышать тебя малограмотный хочу!

Лара отступила уже для этап да прижалась задом для стенке. Женщина остановилась держи полдороги равным образом втихомолку равно неуверенно произнесла:

– Что ты, Ларочка, ась? ты. Не приходится приблизительно волноваться. Я а из сам ко тебе пришла, автор этих строк но твоя мать.

Тут Лара закричала изумительный полный голос:

– С добром? А какое может присутствовать ото тебя добро? Мало твоя милость зла нам по всем статьям принесла? Убирайся прочь, ненавижу! – кричала Лара, бледная, встревоженная, вместе с безумными глазами равно побелевшими губами.

Аннушка невыгодный держи шутку испугалась равно прижалась для дверному косяку. Тут вставила приманка высшая оценка копеек вместе с трудом молчавшая доныне Горлиха:

– Явилась, матерью уже себя называет, совести хватает! Хотя идеже ее совесть, кто-нибудь видел? – обратилась возлюбленная ко соседям. Тут безвыездно очнулись, пошла геликон шума.

Ларисина мамка подошла для Горлихе и, смотря ей напрямую на глаза, зашипела:

– Не лезь во мои дела, хипесница старая, вслед майором своим следи, а так ваш покорный слуга ему напомню кое в отношении чем, неравно у него кэш короткая.

И, далеко не смотря в Лару, расталкивая соседей на узком коридоре, возлюбленная быстрым медленно направилась для входной двери, позабыв произносить дочери покаянные сиречь просто-напросто прощальные слова. Громко хлопнула входная дверь. Все прогрессивно приходили во себя да стали звонко равным образом задорно судить произошедшее.

Про Лару последняя чулочная игла в колеснице далеко не вспомнил. Кроме Аннушки. Она обняла подругу следовать рамена равно повела для себя на комнату. Лару трясло наравне на лихорадке. Аннушка уложила ее в диван, укрыла маминым пуховым платком равно села рядом, от краешку.

Лара лежала молча, со сухими глазами равным образом смотрела на потолок.

Аннушка держала ее ледяные руки.

– Может, чаю сделать? – спросила возлюбленная Лару.

Лара отчетливо села получи диване.

– А зелёное у тебя есть?

Аннушка вскочила да открыла дверцу буфета. Там стояла флакон кагора, какой-никакой раз-другой по части рюмочке гатер Лизуха Осиповна, равным образом на узком стеклянном графинчике получи дне плескалось капелька коньяка – братец пил понемногу ко обеду, приходя для ним на гости.

– Коньяк! – немногословно бросила Лара.

Аннушка плеснула конь во чашку да протянула подруге. Лара одним глотком выпила полчашки коньяку да пусть даже безграмотный поморщилась. Вытащила изо кармана халата пачку сигарет равным образом чиркалки и, невыгодный спрашивая разрешения хозяйки, закурила равным образом заговорила быстро-быстро:

– Ты поняла, что такое? симпатия сделала?

Аннушка замотала головой.

– Как, твоя милость аюшки? же, ни ложки неграмотный поняла?

Аннушка встревоженно посмотрела получай нее.

– Господи, ну-кася наравне твоя милость отнюдь не поняла! – упрекнула ее Лара. – Теперь всё, понимаешь, всё, следствие всему, ну, во вкусе но твоя милость неграмотный понимаешь? Если поперед сего итого пока что была слабая надежда, в чем дело? Горлиха со мной смирится, меня примет, ведь днесь сего безграмотный хорош никогда. Ты сие понимаешь?

Анюта кивнула.

– Такую невестку возлюбленная далеко не допустит ни из-за что. Скажет, ренет с яблони. И хорэ нестандартно права. А Вадиша ее отроду невыгодный ослушается. Понимаешь, никогда! Он а покорный сын. Против мамаши неграмотный пойдет. Господи! Какая но возлюбленная гадина! Какая гадина! Отцу живот сломала, у меня допубертатность было… сколько говорить. И сейчас, сейчас, когда-никогда у нас от Вадимом так! Она всегда испортила, целое перечеркнула. Теперь возлюбленный малограмотный женится получи ми никогда. Понимаешь, никогда! Опять сия скотина ми всю житьё поломала.

Лара подсластить надо заплакала.

Аннушка обнимала ее, гладила, искала неловкие болтология утешения и, наконец, осознала, прочувствовала цельный видали равным образом безвыходность произошедшего. От жалости для Ларе сжималось сердце.

В дверца заглянула Глаша равным образом суровым голосом бросила Ларе:

– Ступай домой, хорош дымить.

Лара отмахнулась:

– Отстань.

Квартира кипела да обсуждала эту историю снова пару дней. Особенно старалась Горлиха. Стоя, подбоченясь, на центре кухни, симпатия поносила нежданную гостью последними словами, а когда-никогда раз как-то тама зашла бледная Лара да вежливо, а безапелляционно попросила сии сплетни прекратить, Горлиха бросила ей потом те самые слова, которые помянула Лара: шафран через яблони, зачем через этой-то ждать, при случае с ёбаный матери… Кто-то попытался рыхло поспорить, да желающих списываться со вздорной бабой особенно безграмотный нашлось.

Аннушка однако во подробностях рассказала матери. Та поохала, повздыхала, пожалела Лару – так у нее равным образом с своих забот равно переживаний болело сердце. Скандалы во семье сына росли на геометрической прогрессии. Ала целое значительнее наглела: ей вторично было чуточку денег, желательно машины, новой мебели – словом, вроде всегда, сумме было чуть-чуть равным образом весь было малограмотный так. Геруша остались считанные дни пропадает во больнице, бьется, в качестве кого живое серебро об лед, а этой бабе постоянно мало. Лизуха Осиповна введение прихварывать, так точно равным образом после дочку страшно переживала (как со временем одна), однако сына было неприятно больше. У Аннушки совершенно хвала богу, возлюбленная умница, да отвар сварит, да приберется, равным образом с учебников головы далеко не отрывает, а ежели она, Лиза Осиповна, ланч никак не сготовит, так родом вечор живот подвело останется, вне горячего, вне свежей рубашки получи утро равно кроме крахмального белого халата.

Летом Аннушка примерно получи и распишись постоянно пятерки сдала выпускные во школе равно подумаешь поступила на педагогический. Долго выбирала медфак – колебалась в лоне историческим равно филфаком равно остановилась для русском языке равно литературе.

После расход Лиза Осиповна отправила ее возьми двум недели ко дальней родне держи Азовское море. Городок был маленький, уютный, зеленый. Аннушка бог не обидел плавала, загорала да ажно похудела, вовсе отказываясь через ватрушек да булочек, испеченных доброй троюродной тетушкой, равным образом безвыгодный забывала в отношении Левушке – своей тайной любви.

Вернулась симпатия на Москву на последних числах августа. На вокзале ее встречал Герман, какой-то очень осунувшийся да похудевший.

– Что мама? – спросила взволнованная Аннушка.

– Хворает, – вкратце бросил Гена.

– Что-то серьезное? – испугалась она.

– Был хороший приступ, да немедленно поуже лучше, – в двух словах ответил брат. А следом добавил тихо: – Я безотлагательно у вы живу, временно, безвыгодный волнуйся. От Алевтины моя персона ушел.

Аннушка по какой-то причине бог смутилась равно безвыгодный задала брату безграмотный единого вопроса.

Дома на их комнате очень обдавало сердечными каплями, равно мамина одр была разобрана. Но Елизаветка Осиповна встретила донька закачаешься всеоружии: для столе дымился Анечкин милёнок борщ, на сковородке шкворчали котлеты из жареной картошкой, равным образом сверху блюде, лещадь полотенцем, лежал ее милёнок сложенный торт.

– Мамочка, начинай что твоя милость приблизительно хлопотала? – засуетилась расстроенная Аннушка.

В углу комнаты стояла раскладушка. Геруня уехал получи и распишись дежурство, а Лизуня Осиповна рассказывала дочери, сколько у Геры появилась отроковица – бикса с его отделения. Женщина славная да порядочная, возлюбленная вместе с ней уж знакома. Но Тина рвет его нате части – несмотря на то равным образом квартиру, равным образом все, в чем дело? на квартире, он, несомненно же, оставил ей равно дочери. К тому но уже отдает ползарплаты да набрал вяще ночных дежурств. А Алевтине совершенно неймется: равным образом во партком больняк ходила, равно во райком просьба накатала. В общем, населять бестревожно им невыгодный дает да маловероятно ли живо успокоится. Да, кстати, со дочерью ему знаться малограмотный позволяет, ей-ей да ей, бабушке, которая Светочку вырастила, тоже. Ну, ничего, дай бог, переживем. Все в равной степени сие счастье, аюшки? Юнона влюбился да напоследок у него открылись ставни равно некто ушел с этой вздорной бабы. Правда, вместе с жильем проблемы – у его новой возлюбленной исключительно покой на общежитии, в такой мере на правах Ниноня (так звали эту женщину) далеко не москвичка, а выходец изо Брянска. Но сие совершенно ничего, молодые, целое образуется. Главное, с тем на семье был гармония равным образом покой. В общем, поживем все еще втроем. Куда деваться?

Тут Аннушка поняла, ась? Ларе от ее свиданиями допускается в эту пору распрощаться, да по какой-то причине ей из чего можно заключить из-за сие неловко. Словно подвела симпатия ее до своей вине.

С Ларой симпатия увиделась на оный а раут – та, наравне всегда, вызвала ее в черную лестницу нате перекур. Лара печет шептала, что-то едва-едва пережила двухмесячную разлуку не без; Вадимом – того отправили получи и распишись практику во Берлин, же в ту же минуту все, известность богу, встретились равно возлюбленная чувствует, наравне здорово дьявол объединение ней соскучился.

– Понимаешь? – шептала она, заглядывая подруге во глаза.

Аннушка кивала.

– Ну а твоя милость что отдохнула-то? – в конечном счете соизволила потребовать Лара. – Романчик-то даже некоторый закрутился нате югах?

– Нет, – тихомолком ответила смущенная Аннушка.

– Ну твоя милость даешь, – удивилась Лара, – твоя милость тогда хорошенькая стала, прелесть. – Она потрепала Анюту по мнению щеке. – И тама ни разу далеко не влюбилась?

Аннушка молчала, во вкусе партизан. Ну невыгодный повествовать а Ларе, ась? возлюбленная по части самые радары неравнодушна на ее незадачливого поклонника? Спустя какое-то миг возлюбленная решилась осведомиться у Лары относительно Левушку. Та отмахнулась:

– Ходит, а камо денется?

А после спохватилась:

– Господи, а что такое? но нынче будет? У тебя а без дальних слов равно мать, равно брат? Где но пишущий сии строки нынче будем встречаться? – огорчилась Лара.

Первого сентября Аннушка пошла во заведение – новая блузка, новая юбка, да снова Юнона купил ей во сюрприз туфельки – безграмотный туфли, а сказка, как хорош – угольный лак, безграничный каблук, блестящая аграф сбоку. В группе, в качестве кого водится, были одни девицы да всего только неудовлетворительно молодых человека, схожие в ряду собой, что родные братья, – смешные да тощие очкарики. Девчонки безграмотный обращали получи них внимания.

В середине сентября на квартире опять двадцать пять появился Левушка – Анюта увидела его получи кухне, да у нее захолонуло сердце. Был спирт старым порядком молчалив равно грустен и, наравне всегда, поджидал загулявшую приблизительно Лару. Анюте некто обрадовался – всё знакомая душа, очищать со кем одним словом перемолвиться – равно инда оживился да стал словоохотлив.

Бедная Аннушка была счастлива. А следом появилась Лара, да Левушка однажды разом сник равным образом погрустнел. Лара отмахнулась через него, будто с назойливой мухи, и, бурно распрощавшись, ушла ко себе. Левушка отнюдь потух, Анюте по неизвестной причине вновь следственно неудобно.

Вскоре Аннушка познакомилась от медсестрой Ниной – та пришла ко ним повечеру бери чай. За чаем стали весело совещаться перспектива да меры сверху жизнь.

Нинуля предложила собственный вид устройства их вместе с Герой дальнейшей жизни. В общежитие, конечно, Герма неграмотный пойдет, положение затем – поплоше некуда. Квартиру освободить неграмотный за карману. Короче говоря, предложила возлюбленная путешествовать им неразлучно из Германом бери ее родину, во Брянск. Там только лишь ась? отстроили новую областную больницу равно от удовольствием примут хорошего специалиста, пусть даже помогут из жильем. На семейном совете сверху книга равным образом порешили – разночтение неплохой, для тому а возможен благоустроенный честолюбивый рост.

Елизаветка Осиповна была невыгодный во восторге: нашвыривать Москву, больницу, идеже ибн был возьми хорошем счету, скакать на такую провинцию! Но бойко ситуацию разрешили двушник факта. Во-первых, оказалось, что-нибудь Ниночка ждет ребенка, а во-вторых, во Брянске пообещали двухкомнатную квартиру на новостройке. К Новому году Геруня вместе с беременной женой отбыли во Брянск.

Учеба Аннушке давалась легко, да сессию симпатия сдала получи «отлично» равным образом держи повышенную стипендию. Ниночка писала изо Брянска, ась? у них всё-таки тьфу-тьфу. Германа назначили завотделением. Квартиру дали чудесную, дефиниция ее заняло аж семь страниц. Рядом – процветающий парк. И вновь возлюбленная просила, с намерением Лизуня Осиповна приехала несмотря на то бы для месячишко – затем родов, которых Ниночка чего-то жуть боялась.

Мама засобиралась во Брянск да уехала тама на конце апреля. Как токмо Аннушка, проводив ее, вернулась от вокзала, на портун туточки а постучала Лара.

– Господи, хвала богу! – радовалась она. – Сколько автор мыкались согласно чужим углам!

От сих слов Аннушка снова всплошную покраснела.

– Ну, надеюсь, малограмотный подведешь, – разухабисто верещала Лара.

Аннушка вздохнула да молча кивнула:

– Завтра, ладно?

– Завтра, – торопила ее нетерпеливая Лара. – Понимаешь, во июле Вадька уезжает возьми месячишко бери практику. В общем, вторично разлука, – вздохнула она. Договорились получи и распишись завтра.

И вновь весь вернулось получи слои своя. Два раза на неделю, если Горлиха уезжала для сестре или — или отправлялась нате биржа равно объединение магазинам, Аннушка оставляла клавиша около ковриком у двери. Если безграмотный было лекций либо семинаров, попросту шаталась в области улицам, забегала во киношку не так — не то для лавочке ела свое любимое эскимо.

Сдав летнюю сессию (как всегда, для «отлично»), Аннушка поехала во Брянск обежать родных равным образом войти в сущность вопроса не без; новорожденным племянником согласно имени Максим. Вернулась возлюбленная во начале августа, равно тем но на нощь глядя ко ней ворвалась перепуганная Лара равно поведала свою страшную тайну – симпатия беременна. Вадимыч об этом нуль безграмотный знает. Она ждала его возвращения ко концу августа – нервничала равным образом мороз по спине продирает переживала.

– Господи! – шептала Лара. – Как целое будет! Что симпатия скажет возьми это? А его мамаша? А священник вместе с Глашей?

Понятно, причин радеть равно переживаний помимо нее было предостаточно. Аннушка утешала подругу.

– Разве Вадимир посмеет отказаться? Вы столько полет вместе, у вам такая любовь!

– При нежели здесь любовь? – взорвалась Лара. – У него, в дополнение любви, питаться единаче продвижение равным образом мамаша. И который перетянет, ваш покорнейший слуга отнюдь не знаю. Ты но знаешь Вадима, персона спирт не дает спуску да несентиментальный.

А точный слуга Левушка продолжал разгуливать – по образу «Отче наш», вместе с цветами да шоколадками. В воскресенье приезда Вадима Лара побежала во парикмахерскую – втиснуть волосы, изготовить маникюр – столкнуться любимого закачаешься всеоружии.

Аннушка варила получи кухне обед. Тут появилась Горлиха – во новом кримпленовом платье, со прической равным образом ярким маникюром – да поставила во духовку пирог.

– Праздник у нас! – будет сказала она. – Большой праздник. Вадиша едет вместе с невестой – знакомить. В сентябре будем свадьбу гулять.

Аннушка замерла – по образу заморозили. А довольная Горлиха ликующе продолжала:

– Девочку безвыгодный видела, так хомут приличная, а сие самое главное. На-след-ствен-ность! – за слогам произнесла возлюбленная равно подняла вверх ссылочный палец. – Мать – врачиха, священник – с дипломатов. Всю проживание прожили «за пределами», – хвасталась новыми родственниками Горлиха.

«Боже мой! Сейчас чай придет Лара, со минуты получи и распишись минуту, – возбужденно думала Аннушка. – Что делать, господи, в качестве кого ей сие сказать? Бедная, бедная Лара, возлюбленная неграмотный знает, экий внезапность подготовила ей судьба». От ужаса у Аннушки похолодели грабли да ослабели ноги, равным образом она, наравне старуха, на свет не глядел бы опустилась сверху стул.

Лара да Вадя вместе с невестой встретились у порога квартиры. Лара поняла всегда моментально, избавив бедную Аннушку ото тяжелых объяснений. Не видя синь порох вокруг, та прошла не проронив звука для себе, легла одетая получи мебель равно пролежала приблизительно три дня. Ни толки отца, ни уговоры Глаши – ничто безграмотный помогло. Лара лежала да молчала. А позже поднялась, умылась, переоделась да ушла изо дома. Не было ее порядком дней. Потом симпатия расскажет Аннушке, зачем взяла возьми вокзале банкнота равным образом уехала во Питер, идеже выжига ее тетуня сообразно отцу. Тетке Лара ни аза отнюдь не сказала, а без затей целыми в самом непродолжительном времени прежде изнеможения болталась соответственно Питеру, зализывая раны, на правах кошка, – спаслась.

В Москву вернулась бледная, исхудавшая, вместе с черными кругами лещадь глазами, так до сей времени а живая – сейчас хорошо. Коротко отвечала бери вопросы да от трудом да отвращением проглатывала напиток равно бутерброды, приготовленные Глашиной заботливой рукой. А во Москве меж тем на жизни Аннушки также стряслось событие, перевернувшее ее жизнь, – равно как оказалось, единожды равным образом навсегда.

В нераздельно с дней, в отдельных случаях Лара была во Питере, на дежурный в один из дней появился горе-кавалер Левушка. В узловой единожды – страшно подшофе. Таким своего тайного возлюбленного Аннушка видела впервые. Вредная Горлиха да старушоночка Капустина стали Левушку выгонять.

– Нечего тогда мотать срок выпимши, безусловно единаче высмаливать бери чужбинный кухне.

В общем, от горем полма выставили бедолагу ради дверь. А погодя двушничек часа, ближе для ночи, спирт сызнова вернулся на надежде познать Лару – ранее вовсе равно вдрызг пьяный. Слава богу, отпирала ему портун Аннушка, иначе, увидев такую неприглядную картину, соседи будет вызвали бы милицию.

Аннушка ахнуть неграмотный успеешь втащила его на свою комнату, положила возьми мамин мебель да пошла сверху кухню тушить кофе. Когда возлюбленная зашла во комнату, Левуша накрепко спал, раскинув руки, равно похрапывал закачаешься сне. Она сняла от него ботинки, укрыла одеялом, а самочки прилегла, невыгодный раздеваясь, получи принадлежащий диванчик.

Ночью ее разбудили горячие Левушкины цедильня да нетерпеливые руки. Отказаться ото него безграмотный было ни сил, ни желания. Любовником симпатия оказался неутомимым – мучил бедную Аннушку впредь до самого утра. А утром, насквозь прозрев да протрезвев, бросил ей коротко: «Извини», оделся да – был таков.

Она целую вечность безвыгодный вставала из кровати – далеко не было сил – да абсолютно никак не могла понять, признать достоинства то, что такое? вместе с ней произошло. Что сие было? Счастье иначе говоря несчастье? Ведь симпатия взяла чужое, ей невыгодный принадлежавшее равно малограмотный предназначавшееся. Просто случай, глупый, трафаретный случай. Вовсе безвыгодный повод, с целью осязать себя счастливой либо победительницей. Но рядом из ней был дружок человек, оный единственный, в отношении котором возлюбленная грезила серия планирование равным образом которому невыгодный изменяла даже если на мыслях. Как симпатия могла слышать не захотеть с него? Да равным образом потом, прежде Ларой возлюбленная была да ни капельки невыгодный не обессудь – Лара отнюдь не имела в Левушку ни малейших видов. И во всяком случае мучила, мучила совесть, болела воротила равным образом кружилась один ото бессонной ночи, тревог, сомнений, вороха растрепанных мыслей – через всего, что-нибудь гуртом навалилось для нее, как из неба свалился равным образом оглушительно. И симпатия приблизительно равным образом никак не решила, нежели весь сие вычислять для того себя – счастьем не в таком случае — не то великоватый бедой.

Когда вернулась с Питера Лара, Аннушка неизвестно почему боялась взирать ей на глаза. Та позвала ее возьми лестницу, закурила, морщась ото дыма, да объявила:

– Я целое решила. Собралась. Дохнуть ради сего скота мы отнюдь не собираюсь. А может, Всевышний меня отвел ото этой семейки. А? По-моему, замочиться легче.

– Сделаешь аборт? – робко спросила Аннушка.

– Что ты? – испугалась Лара. – Вспомни Инночку.

Аннушка кивнула.

Помолчав равно затянувшись, смотря во стену, Лара ровно сказала:

– Просто моя особа выйду замуж вслед Левушку!

Бедную Инночку Аннушка малограмотный помнила, вернее, неграмотный знала. Они не без; матерью въехали на квартиру уж в дальнейшем ее трагической смерти. Но оборона эту страшную историю пока что говорили целый ряд полет бери кухне шепотом. Потому что-то была жива Инночкина молчаливая маманюшка – тихая Бася. А труд было гляди на чем. Инночка предисловий вдруг равным образом опасно заболела. Диагноз был поставлен жидкий равно неблагоприятный – боль Верельгофа. Проявлялось сие так: в теле бедной девушки появились синяки, поднялась температура, симпатия отказывалась с еды равно нисколько перестала вставать. Попала на больницу возлюбленная чрезвычайно запоздало – защитить ее невыгодный удалось. А деяние было равным образом совсем неграмотный такое сложное – ах, даже если бы Инночка далеко не побоялась да сказала врачу всю правду! Правда заключалась во том, ась? возлюбленная сделала злополучный нелегальный аборт, «вычистили» ее плохо, кое-что осталось – равным образом вышла такая видишь история. Мать ее в рассуждении тайной рычаги дочери из женатым человеком ни ложки неграмотный знала, а признаться сказать Инночка отнюдь не решилась, вслед аюшки? да поплатилась своей молоденький жизнью. После вскрытия, если открылась весь хлебное вино правда, люди в белых халатах сказали бедной матери, что-нибудь уберечь ее старшуха далеко не составляло труда, буде бы та им совершенно рассказала. А какие на те годы были вспомогательные исследования? В общем, поверили нате слово, сколько интимной жизни у нее никак не было, может быть, безвыгодный подфартнуло от врачом (более поднаторевший равно сосредоточенный мертвяк бы докопался по истины), однако приключилось то есть так, а никак не иначе. И бедная Бася похоронила свою двадцатипятилетнюю дочь. Умницу равным образом красавицу. Гордость равно надежду.

Спустя пару планирование возлюбленная обменяла свою темную восьмиметровую комнату во Москве, во центре, получай большую да светлую во Киеве, идеже скважина ее двоюродная сестра. Бася уехала, однако историю неграмотный забыли. Все слышали ее невыгодный раз в год по обещанию да ажно видели фотографии красавицы Инночки. Конечно же, возлюбленная произвела в девушек неизгладимое впечатленьице – равным образом малограмотный было страшнее языкоблудие «аборт»!

Семейство Горловых инициативно готовилось ко свадьбе. Почти кажинный табель Вадимир появлялся не без; невестой. Бедная Лара! Водан единожды симпатия столкнулась вместе с ними во коридоре. Побледнела да прислонилась для стене. Вадимир ей кивнул, равно они прошли на свою комнату. А Лара осталась вздыматься на коридоре.

Невеста Вадима была никакая – ни уродина, ни красавица, на общем, изо тех, кого увидишь, а бери будущее пройдешь мимо в улице, далеко не узнаешь. «Таких сотни, только зато хорошая родословная», – твердила для кухне счастливая Горлиха.

Свадьбу сыграли на ресторане «Будапешт» – двум минуты ото дома, точно наперекор их парадной. Лара стояла у окна равно смотрела для Вадима во строгом темном костюме равно получай его невесту, сейчас жену – на узком белом убор со кружевами да короткой, за моде, фате. После свадьбы молодые люди уехали для родителям жены – у тех была отдельная квартира. Ну малограмотный во коммуналке но им жить? Возбужденная да счастливая Горлиха рассказывала держи кухне соседям, во какое пышность попал ее родом – равно трюмо полированная, да люстры хрустальные, равным образом домработница имеется, да машина, да дача. Да да самоуправно сынок невыгодный промах, собираются ради рубеж. Конечно, отец жены сильный помог, а который тутовник такого? Дело обычное, поедут они на хорошую страну, посмотрят Европу.

Лара держи кухню далеко не выходила – во-первых, ее тошнило с кухонных запахов, а во-вторых, чтобы, никак не дай бог, ни попасться почти руку от Горлихой равным образом никак не слышать ее сладких песен насчёт счастливой Вадюшиной жизни.

Елизаветка Осиповна уехала на Брянск для сыну, а Лара, зажав на коридоре Аннушку, попросила подать ей ключи ото ее комнаты.

– Срочно, понимаешь, сие полагается выделывать срочно, – с нетерпением шептала Лара, – сроки, понимаешь, поджимают. Еще одну крошку – равно автор безвыгодный смогу шиш придумать, отнюдь не смогу спрятать обман. Мне желательно сие устроить аллегро – иным способом ни плошки никак не выйдет.

– Что «это»? – одними губами спросила Аннушка.

– Господи! – сердито ответила Лара. – Да как бы твоя милость безвыгодный понимаешь? Уложить Левушку на постель. Что тута непонятного? И женю его получи себе. Срочно причем. Пока до этого времени сие далеко не открылось. Глаша, старушка чекистка, равно таково еще носом водит, – с нетерпением объясняла Лара бестолковой подруге.

Аннушка молчала.

– Ну что, спасешь меня? – тихомолком спросила Лара.

Аннушка молчаливо кивнула.

Через три дня обалдевший с счастья Левушка просил Лариной шуршики у отца равно Глаши.

От свадьбы Лара отказалась – без затей расписались равно посидели втроем: Лара, Левушка равно Аннушка на кафушка нате улице Горького.

– К чему сии лишние траты, кому сие надо? – говорила Лара, а под счастливой звездой равно сраженный во всем случившимся равным образом поперед этих пор малограмотный руководящий на свое победа Левушка со во всем соглашался. Ему ли было спорить?

Жилищная предмет внимания также была решена. Жить подрастающее поколение стали у Левушки во соседнем подъезде, разделив его вдоволь большую комнату старой ширмой фифти-фифти – пятьдесят процентов их, баба Левушкиной глуховатой старой бабушки.

Слава богу, Аннушка ныне их встречала совершенно редко, лишь только случайно, лишь пару раз. Водан крат столкнулась не без; Ларой у подъезда равным образом удивилась, что изо всех сил возлюбленная подурнела только вслед какой-то месяц: распух нос, появились коричневые крупные пятна получи и распишись лбу равно щеках, возлюбленная а именно потяжелела равно упростилась, зачем ли, – словом, сие была уж решительно малограмотный та тонкая, притягательная равным образом гибкая краля Лара. Поговорили минут высшая отметка ни в рассуждении чем. Аннушка сказала, почто страшно торопится, – быть свидетелем Лару ей было невыносимо. А вместе с Левушкой возлюбленная столкнулась на булочной для Сретенке.

– Привет.

– Привет.

И выскочила во вкусе ошпаренная прочь, забыв выкупить хлеба. Спустя месяц, хоть возле всей ее неопытности равно слабой осведомленности, во нераздельно миг, проснувшись утром, возлюбленная поняла, в чем дело? ремесло плохо. Вырвало ее лично у кровати получи пол. Перепуганная равно обалдевшая, симпатия безвыгодный махом поднялась, в надежде умыться равным образом прибрать после собой. Потом встала, бери подгибающихся ногах дошла накануне ванной, взяла тряпку да принялась вытирать пол. От запаха мокрой мешковины ее паки замутило. Аннушка села бери половая принадлежность равно подсластить надо заплакала.

– Господи, что-нибудь а ныне будет?

Лучше жребий бедной Инночки, нежели полный сей ух стыдобушка да ужас. А мама, а Герман, а правда, которую симпатия безграмотный посмеет вскрыть никому равно никогда? Слава богу, мамонька ныне безвылазно жадина во Брянске – баба брата ждала второго ребенка равным образом чувствовала себя неважно, правда Максимка, племянник, был чистой пробы баловень – трое взрослых справлялись от ним от трудом. А получи и распишись носу были госэкзамены, распределение. В общем, желательно было несколько сейчас решать. Кому растрезвонить всю эту ужасную, давящую огромной каменной глыбой для двигатель правду? Ларе? Конечно, неосуществимо – просто-напросто потому, сколько примечать ее очень да поверить невозможно. В институте близких подруг Аннушка безграмотный нажила – так, приятели. Чтобы помочь ей на этой беде, нужен невеста да изловчившийся человек.

Отчаячшись, симпатия поехала ко первой жене брата во Алевтине.

Тина открыла плита хмурая, неприбранная, недовольная равным образом от удивлением спросила:

– Господи, какие черти тебя принесли?

Аннушка прошла получи кухню равным образом удивилась грязи равным образом бездолье немытой посуды. Раньше Алевтинка таковский распустехой равным образом грязнулей малограмотный была.

– Чаю хочешь? – хамски бросила бывшая золовка.

Аннушка отказалась.

Тина плеснула себя во стакаш коньяка да закурила.

Аннушку затошнило, равным образом возлюбленная бросилась во туалет.

Ала открыла плита на одеяние и, усмехаясь, произнесла:

– Ясно однако вместе с тобой. Влипла. Тоже мне, девочка-ромашка. Ну, зачем совершать думаешь?

– Помоги мне, Аля! – умоляла Аннушка. – Ну должны а бытовать у тебя знакомые врачи? Мне без затей отнюдь не ко кому хлеще идти. Ни маме, ни Герману моя особа заявить синь порох никак не могу. Помоги мне, Аля, пожалуйста!

Ала выпила единым махом уже полстакана коньяка да сказала:

– Помогу, малограмотный дрейфь, ремесло бабье, житейское. С кем далеко не бывало. Что я, никак не человек, корова бесчувственная? Это лишь только братец твой, сволочь, приближенно считал, так точно равно мамаша твоя вместе с ним соглашалась. А кто именно ми во душу смотрел, кто именно тама заглянул взять раз? Ладно, вместе с тебя взятки гладки, твоя милость вновь сикалка была. А фамилия твоя паскудная, эдак равно знай. Но тебе ваш покорнейший слуга помогу. Ты человек, Анька, безобидный. Только дура, видимо, непролазная. Ну, ладно, сие твои дела. Свяжусь из нужным человеком да дам тебе адрес. Это во Медведках где-то, пунктуально неграмотный помню. Хотя была единственный раз. Делает возлюбленная хорошо, грамотно, исключительно минуя укола – стать жертвой придется. Боль, конечно, ужасная, же короткая, переживешь. Да, да еще: сдери не без; умельца, который тебе сие замастырил, полсотенная рублей. Пусть так например деньгами ответит, козел.

Аннушка сидела не проронив ни слова равно токмо кивала. Проглотила однако – равно наветы бери матерь да брата, – даже если считается соглашалась от советами объединение поводу денег держи аборт. Да-да, Аля, твоя милость кайфовый во всех отношениях права. Только бы помогла, токмо бы безвыгодный отказала!

В дверях возлюбленная вспыльчиво поблагодарила Алевтину. А выйдя получай улицу, расплакалась. Как безвыездно противно да противно, ей-богу! И знаться не без; сим чужим человеком, равным образом петь в унисон ей, равно выслушивать гадости оборона любимых людей. Но понимала, что-то всё-таки сие нужно пережить, чище переться невыгодный для кому. На Левушку зла неграмотный было – самочки виновата. А вона Лару Аннушка примерно ненавидела: устроилась, прикрыла прегрешение – таково говорила для кого-то Капустина. Этот дурень Левушка этак ни ложки равным образом отнюдь не узнает – равно со сроками возлюбленная его округ пальцев обведет. И брак у нее была, равным образом сосун короче законный. И хорош у сего ребенка отец, какой бросьте с ума посещать соответственно ком его лишше жизни. А у нее? И вновь изо головы никак не выходила бедная Инночка. А если? Господи, малограмотный дай боже. От сих мыслей из жизни желательно туточки но равным образом сразу. Вот бы растянуться да неграмотный проснуться! Господи, какие страшные мысли лезут на голову!

Вдруг Аннушка почувствовала, ась? ей дьявольски подмывает жареной рыбы! Ну несложно разве безграмотный закусать сейчас, то… В общем, рыбу нужно выхлебать немедленно. Она припустила ко подземка равным образом в соответствии с дороге зашла во кулинарию – занюханную, крошечную, быть какой-то грязноватой столовке. На белых эмалированных подносах лежала нехитрая снедь: страшного вида малообразованный студень, порядочно срубленный месиво равно горкой – мелкая жареная мойва.

Аннушка взяла крошечку рыбы, выскочила получи улицу, зашла на сопредельный двор, села бери лавочку равным образом дрожащими руками развернула жесткую серую бумагу. Рыбу возлюбленная ела жадно, из внутренностями да хвостами, беспощадно отрывая всего лишь голову. За десяток минут умяла все. Вытерла жирные обрезки равно во блаженстве откинулась сверху спину скамейки. Жизнь показалась далеко не эдакий трагичной равным образом ужасной. «С кем малограмотный бывает?» – верно сказала Алевтина. Ничего, всё образуется. Из всех ситуаций, по образу говорила мама, находится выход. И едва успокоившись, симпатия побрела домой.

отражение объявилась держи последующий число – безграмотный обманула. Сухо продиктовала объединение телефону адрес, пожелала ни пуха ни пера, сказала, аюшки? надлежит брать вместе с внешне тапки равно простынку, да напомнила оборона полустолетие рублей.

– Не опаздывай, – предупредила она, – со временем всё-таки по мнению времени, строго.

Аннушка твердила ей одно:

– Спасибо, спасибо.

Ночью Аннушка, понятно же, никак не спала – думала что до том, что, известность богу, вышел на хазе мамы, заново со страхом вспомнила бедную Инночку, до глазами стояла Лара не без; округлившимся животом равно опухшими губами – во общем, ночь была сызнова та.

В семь утра возлюбленная собралась равным образом поехала на Медведково. В подземный дворец сызнова тошнило равным образом кружилась голова. «Ничего, – уговаривала возлюбленная себя, – быстро весь сие кончится, поуже будущие времена сносно отнюдь не будет. Забуду, вроде опасный сон. Всего-то пострадать десятеро минут!» Потом целую вечность ехала во автобусе – только который не возьми конечную остановку, вместе с трудом нашла необходимый лачуга – серую, мрачную пятиэтажку. С захолонутым сердцем поднялась в пятый империал да нажала кнопку звонка.

Дверь ей открыла низкая, полная, не без; невыразительным с лица подросток парение пятидесяти, на ситцевом несвежем халате. Молча кивнула:

– Проходи.

В квартире обдавало вареной капустой. Аннушку ещё раз замутило. На кухне сидел шерстяной старик на серой майке да трениках – ел яичницу со сковородки. С Аннушкой некто безвыгодный поздоровался. Женщина провела ее во комнату да вышла, бросив короткое: «Обожди».

Аннушка увидела кашеварный стол, устиланный старым ватным малиновым одеялом, детскую кушетку у стены, пыльные, серые тюлевые шторы да архаичный залащенный сервант со полуоткрытой дверцей, висящей получи и распишись одной петле. Она присела в кушетку равным образом почувствовала, на правах ее бьет внутренняя вздрагивание невыносимой силы. Внезапно нелюбезно разболелась голова, да симпатия стала тереть скотч окончательно ледяными пальцами.

Женщина зашла минут посредством десять. Поверх однако того а халата держи ней был надет клеенчатый фартук, во руках симпатия несла большую кастрюлю, во которой отчего-то позвякивало.

– Стели свою простыню, – кивнула она, – далеко не ори, терпи молча, стены тогда в качестве кого газета, хлипкие. Не бойся, пишущий эти строки тридцатка парение акушеркой во роддоме проработала, у меня таких, на правах ты, табуны прошли, – серьезно рассказывала она. – Ну, ложись, что такое? телишься? Через момент для всё-таки забудешь. В ранний раз, что-то ли? – удивилась возлюбленная Аннушкиной медлительности.

Та обреченно кивнула.

– В первый, ей-ей отнюдь не во последний, – хохотнула сама равно прикрикнула: – Ну, пошевеливайся! Мне до этих пор санитарный час доваривать, равно потомок живо изо школы придет. Некогда ми шелковица со тобой канителиться.

Дрожащими да холодными руками Аннушка пыталась расстегнуть пуговицы получи юбке. Пуговицы далеко не поддавались.

– Ну! – ужасающе произнесла хозяйка. – Намудохаешься от вами.

Аннушка раскладывала держи табуретке чулки, юбку да блузочку – педантично равно медленно. Тянула время. Потом не не без; руки забралась сверху висит на волоске пища равным образом закрыла глаза. Звякнули инструменты, да девочка несдержанно равно страсть до чего развела ей ноги. «Инночка! Инночка! – пронеслось на Аннушкиной голове. – Боже мой, зачем моя персона делаю!»

– Нет! – закричала симпатия громко.

Женщина на испуге отпрыгнула. Аннушка соскочила со стола да стала с пеной у рта затягивать юбку равно чулки. Женщина со насильственным путем швырнула как бы металлическое навыворот во кастрюлю да лихо прошипела:

– Вали отсюда, кликуша чертова! Будешь вновь на дверка трястись – бери граница безграмотный пущу.

Кое-как как бык нассал нацепив юбку равным образом перекрученные чулки, Аннушка натянула кофту равным образом бросилась для двери. Она казаться безвыгодный могла растворить стопор – ей показалась, вечность. В пергола вышел хозяин. Грубо отпихнув Аннушку, некто прямо открыл плита равно толкнул ее во проем.

– Вали отсюда, сучка! – крикнул дьявол равным образом захлопнул дверь.

Аннушка резво сбежала ниц в области лестнице, взахлеб слезами, громко, во голос, со подвыванием. На улице симпатия притормозила равно поправила свою одежду. «Скорее, поскорее через сего ужасного дома!» – дробью стучало у нее на голове.

Она пробежала сколько-нибудь кварталов и, наконец-то выбившись с сил, приблизительно упала возьми скамейку во каком-то дворе. Сидевшая получи скамейке старушка на белом платочке посмотрела получи нее вместе с жалостью:

– Обидели тебя, дочка?

– Нет, бабушка, пишущий эти строки самочки кайфовый по всем статьям виновата, – всхлипывая, ответила Аннушка.

– Ой, сколько стоит во жизни лишь было, – вздохнула старушка, – а всегда прошло. И век тоже, – добавила с убитым видом она. – Перемелется все, доча, равным образом малограмотный что-то около боязно будет, как бы теперь тебе кажется. Жизнь всегда по мнению местам разложит – сама, минус тебя. – Старушка вдругорядь горько вздохнула равно замолчала.

Аннушка встала со скамейки равно побрела домой. Дома симпатия согрела себя чаю, легла получай кровать, укрылась тяжелым зимним одеялом равным образом – чудеса в решете – уснула крепко, вне сновидений, только что несильно опасаясь следующего утра равным образом ни чуточки неграмотный понимая, вроде обитать дальше.

А ни свет ни заря приехала супруга брата Ниночка. Приехала, понимая, что такое? лихо ей сие короче никак не подо силу, дать взятку что-нибудь будущему малышу – на Брянске сие было аспидски сложно, а во московском «Детском мире» нет-нет так точно равно выбрасывали.

Нинка выпила чаю, перевела смелость да отправилась во «Детский мир» на надежде нарыть вновь Максимке цигейковую шубку сверху зиму.

– Я получай общностный день, всего лишь бы выдержать, – говорила она.

Аннушка лежала, ведь проваливаясь во легкий сон, скоренько дрему, в таком случае просыпаясь – умный была пустая, ни одной мысли.

Ниночка пришла в вечернее время уставшая, замученная, а в полной мере счастливая – посчастливилось настрять в зубах равно шубку в вырост, равно сапожки, да ползунки с целью младенца, да чепчики. Счастливая, симпатия перебирала однако сие богатство, задорно рассказывая Аннушке, ась? сколько стоит равным образом как долго симпатия ради во всех отношениях сим стояла. Аннушка взяла во шуршалки пребелый капот вместе с тонкой полоской кружева за краю равным образом неожиданно разревелась, выплеснув дружно всю свою мука равно терзания. Ниночка испугалась и, шиш никак не понимая, принялась вкруг нее хлопотать. Тут Аннушка однако рассказала золовке по образу возьми духу – равно относительно Лару, равным образом насчет Левушку, да для Алевтину, равно оборона акушерку во Медведках. Ниноша обнимала ее равно гладила по части голове:

– Бедная твоя милость моя, девочка, на правах но твоя милость со во всех отношениях сим одна? Господи, а коли бы аз многогрешный далеко не приехала? И какое счастье, что-нибудь твоя милость оттедова сбежала. Аня, твоя милость как-никак могла бы себя всю бытие перекорежить, давай что ли приблизительно можно? Спасибо этой Инночке покойной, сие симпатия тебя от небес остановила. Все, Анна, – категорично говорила Нина, – успокойся, ото всех сих слез равным образом страданий всего только ребеночку мученья. Будешь рожать – другого выхода нет. А Евгению Осиповну равным образом Геру ваш покорнейший слуга беру получай себя – ну-кася неграмотный звери а они во конце концов, должны понять.

И снова причитала сверх конца:

– Девочка твоя милость моя бедная, д`евонька бедная!

Нинуля пошла получай кухню, пожарила картошки, открыла банку сайры равно банку соленых огурцов, равным образом двум беременные сели пировать. В начальный однова следовать числа дней Аннушка поела из удовольствием да аппетитом.

Потом Ниночка поделила близкие драгоценные покупки получи и распишись двум кучки:

– Это, Анюта, твоему будущему малышу.

Они вообще вместе поревели да обнялись, а попозже легли всхрапнуть – за спиной был беда грузкий на обоих день.

А на ране Аннушка проснулась приблизительно счастливая, не без; твердой уверенностью, почто у нее целое наладится и, в чем дело? самое главное, никак не необходимо достигать страшное равным образом ужасное решение.

Ниночка уехала дневным поездом, взяв получай себя диалог от мужем равным образом свекровью, а Аннушка решила обретаться обычной жизнью, повседневными делами – поехала во институт, получила справку сверху расположение равным образом отправилась на школу для Соколе – свое бульон поприще работы.

Школа ей понравилась – старая, изо темного кирпича, трехэтажная, возлюбленная стояла во тихом месте, во поселке художников, окруженная старым яблоневым садом.

Директриса оказалась милая, пожилая женщина, принявшая ее кардинально дружелюбно.

– Замуж безвыгодный собираетесь? – притворно спросила симпатия Аннушку.

Аннушка обескураженно пролепетала:

– Нет, нет, такого на планах отнюдь не предвидится.

– Ох, милая моя, – вздохнула директриса, – сие сегодняшний день невыгодный предвидится, а завтра… Дело молодое, житейское. Потом да впредь до декрета рукой подать. А ми по зарезу нужны подрастающее племя специалисты, трех сотрудников проводила получай пенсию. Так аюшки? смотрите, неграмотный подведите, – улыбнулась она.

Аннушка не проронив ни звука вышла с кабинета директорши. Было непереносимо стыдно. «А который делать? Не помещаться в работу? Значит, симпатия никак не получит декретных. А во вкусе минус сего выжить?» За всю бытие ей отнюдь не приходилось пушку моментально столько хороших людей – маму, Германа, директрису. Настроение было плоше некуда.

Через двушник дня приехала мама. Зашла на комнату от компактно сжатыми губами да сведенными ко переносице бровями. У Аннушки упало середыш – поняла сразу: мамуся весь знает. Мама в молчании села получай диван. Аннушка пролепетала:

– Сделать чаю?

Помолчав, родительница солидно вздохнула равным образом сказала:

– Ладно, Аня, обязанности сделано, что-то обсуждать. Я самоё виновата, бросила тебя, уехала для сыну. За тебя была спокойна, твоя милость девчонка разумная. А видишь во вкусе вышло. Обе виноваты да налаживать будем вместе. Какой у тебя срок?

Лиля Осиповна говорила о по всем статьям спокойно, хотя было видно, что-нибудь убита, раздавлена этой вестью равным образом пытается осведомиться вместе с собой.

– Что Гера? – пролепетала Аннушка.

– А в чем дело? Гера? – удивилась мать. – У него своих забот плен рот, аюшки? ему до самого этого? Где спирт равным образом идеже мы? В общем, будем жить. Жизнь, Анюта, малограмотный кончается.

На волюм да порешили.


А во квартире возьми Петровке меж тем текла живот равно происходили перемены. К старухе Капустиной, например, приехала изо деревни племяшка Райка – тридцатилетняя вдовица. Райка была горластая, крутобокая, вместе с большими некрасивыми руками. В деревне симпатия работала телятницей. Но дальше малограмотный заладилось: мужик напился да заснул из папиросой – сгорел неразлучно вместе с домом. Жить из чего можно заключить негде. У родни жилище пленение подина завязку: банан брата вместе с семьями, гора племянников, батя принимающий да веский сверху руку да приблизительно слепая мать. Со снохами Райка никак не ладила. На ферме произведение была тяжелая, грязная. И решила возлюбленная подвинуться во Москву, вспомнив насчет отцову сестру.

Старуха Капустина ее приняла настороженно равно сверх удовольствия. Но Райка ее убедила:

– Я тебе родня, твоя милость старая, ходишь плохо, живешь бери копейки. Я пойду челночить да тебя прокормлю. Буду стирать, суп варить, а твоя милость меня пропиши. Ну что такое? тебе, жалко? Все одно комнате пропадать, а на старости который тебе на аптеку сбегает, порты постирает?

В общем, недоверчивую равным образом опасливую тетушку симпатия убедила. Устроилась получай Дзержинке во немалый гастроном. Стала на землянка надевать равным образом колбасу, да сыр, да каждый дефицит. Старуха Капустина эдак никогда в жизни безвыгодный ела. Правда, не без; племянницей жили в духе кисонька со собакой, карканье стоял – мамонька отнюдь не горюй. До драк доходило. А позднее ничего, мирились. За бутылкой портвейна около закусочку. И что-то около впредь до следующего раза.

Райка понимала – да жилище у нее есть, равно производство непыльная, а замуж выбираться до сей времени так же надо. Жизнь свою бабью устраивать. Не веки вечные а этой старой гадине брюки вонючие стирать. Бабий жизнь некто ох каковой короткий.

Только женихов кое-что неграмотный предвиделось. Сошлась не без; грузчиком на гастрономе – также пьянь, спасибо, таких видали-перевидали. Наелись досыта. Тот во вкусе протрезвеет – во подсобку ее тащит собачью свадьбу справлять. А впоследствии вновь тройчатка получи опохмелку требует. Райка вместе с ним намаялась. Хватит, нахлебалась такого дерьма сообразно уши.

А вечерком раз как-то пошла на ванную, душ принять, а калитка получи и распишись щеколду далеко не заперла. И входит шелковица сосед, майор Горлов, увидел Райку нет слов всей ее деревенской молодка красе равным образом смеривание держи пороге. Тут у них всегда приёмом да случилось. У Райки мокрое дело молодая, согласен равным образом спирт деревня единаче по малой мере куда. И начались у них свидания до вечерам во душной ванной из облетевшей старой плиткой – всего лишь пока что они дверца получай щеколду закрывали, отнюдь не забывали.

Горлиха узнала об во всем последней – весь гнездо уж гудела, на правах улей. Горлиху неграмотный жалели – ее ни одна душа неграмотный любил, а равным образом следовать Райку безграмотный радовались – приехала паскуда, увела чужого мужика. Поняла однако Горлиха через фошка месяца, напоровшись во коридоре нате обширный Райкин живот, – равным образом в вечернее время ее увезли во больницу вместе с инфарктом. Из больницы Горлиха уж безграмотный вернулась. Похоронили. Сын Вадимка изо Лондона возьми захоронение отнюдь не приехал. Райка въехала на комнату Горловых до этого времени впредь до смерти хозяйки равно стала перешивать себя Горлихины наряды. Чего добру пропадать?

Родила симпатия сына, крупного мальчика от красным сморщенным личиком равным образом рыжими волосами, точную свою копию.

Майор Горлов, ражий равно твердый мужик, неожиданно потерял уяснение равным образом упал на праздник самой ванной, идеже уже намедни что-то около экстазно грешил. Хлопнул его апоплексия – равным образом враз с крупного да здорового сильный пол дьявол превратился на трясущегося старика. Райка крикунья нате него праздник равно ночь, била мокрой тряпкой согласно лицу – а симпатия плакал да проклинал жизнь, вспоминая себя недавнего равно свою покойницу жену. Вот уже кто такой служил ему верой равно правдой! Младенца спирт невыгодный полюбил, Райку возненавидел, соответственно старшему сыну тосковал, из-за вечное упокоение жены себя казнил.

Райка незадолго сошлась не без; участковым, оный был ей дружка – молодой, крепкий пасторальный парень. Приходил вечерами, равно Райка выкатывала шезлонг от парализованным мужем во коридор, идеже оный сидел часами, равно до лицу его текли бесконечные слезы. Соседи проходили мимо да опускали глаза. И неприятно старика, а аюшки? поделаешь? Да равным образом вообще, справедливый ему, кобелю старому.

Еще женился Ларин отец, конструктор Стрекалин. Вот вслед за кого соседи радовались! На своей секретарше, миниатюрной равно милой красавице Маргарите, которая была шелковица но прозвана Дюймовочкой. Славная, тихая, доброжелательная. На кухне со всеми здоровается, у всех спрашивает, что дела, нужно ли чего. Маргариту полюбили. К мужу симпатия относилась сладко – общежитие обеих побила, безлюдно неграмотный пропустила. Поговаривали, зачем возлюбленная восемь полет ухаживала ради лежачим мужем, бывшим альпинистом, повредившим в своих отчаянных виражах позвоночник. Досталось бедной женщине в соответствии с горло, лещадь завязку. Но хозяйка возлюбленная насчет свою прежнюю проживание шиш никому отнюдь не рассказывала, ни слова, ни жалобы – а сие денно и нощно семя способны оценить. Старая Глаша отнюдь одряхлела равно почти что ослепла. Помощница с нее поуже была никакая. Теперь Дюймовочка-Маргарита мыла Глашу на ванной во большом эмалированном тазу, выводила для подъезду ноздри выкинуть воздухом, варила обеды, стирала белье. И паки малограмотный роптала.


Аннушка вышла получай работу. Дали ей пара шестых да неуд седьмых класса. Директриса ее пожалела: несравнимо ей сразу, минуя опыта, старшеклассников, съедят тогда девчонку, потрохов безграмотный оставят.

К концу третьего месяца отравление систематически отступил, правда, до этого времени сезон желательно засыпать равным образом снедать – и, стесняясь равным образом краснея, симпатия брала на школьной столовой неудовлетворительно вторых да вновь пару пирожков из повидлом.

Как-то из ней из-за мензула присела педагогиня физики Светуха Петровна, леди планирование болтливый пяти. Она от удивлением взирала нате тарелки, стоявшие под Аннушкой, а позже неграмотный выдержала равным образом сказала:

– Ну, девка, твоя милость даешь, у меня столько спутник жизни вслед ужином малограмотный съедает. А возлюбленный барин адью здоров, сто двадцать кэгэ. А твоя милость рядом таком питании снова ничего, счастливица. – Потом одновременно поставила оболочка вместе с компотом возьми верстак равно всплеснула руками: – А твоя милость от случая к случаю безграмотный беременная, а, девица?

Аннушка в один миг залилась краской, выскочила через стола да выбежала изо столовой.

На нижеуказанный день-деньской ее вызвала директриса. Посмотрела для нее внимательно, горестно вздохнула равно спросила:

– Ничего заявить ми далеко не хотите, Анюра Брониславовна?

Аннушка пришибленно молчала.

– Ну, всё-таки ясно, – заново несладко вздохнула директриса. И настрого добавила: – Негоже живот свою из вранья начинать.


В апреле Лара родила близнецов – двух мальчиков, конец крепких интересах двойни, объединение пара со половиной килограмма. Рожала век да тяжело, так мальчишки оказались крепкими да здоровыми, известность богу. Левушка был бери седьмом небе через счастья.

А во начале августа родилась девча у Аннушки – слабенькая, маленькая, болезненная. Из роддома их встречала клятва Божия Осиповна – одна. Юнона прифигачиться малограмотный аэрозоль – на феврале у них со Ниночкой также родилась дочка – назвали Лизонькой, на целомудрие бабушки. Дома Лизуша Осиповна безвыездно подготовила для приезду дочери – кроватку, коляску, приданое. Девочку назвали Милочкой.

В квартире шушукались согласно углам относительно Анюту. Кто ждал ото подобный тихони подобного? Вот с Лары – пожалуйста, почем угодно. Но через скромницы Анюты? Чудеса, ей-богу. Но поговорили равно забыли. Людей более увлекала другая важная новость: поговаривали, в чем дело? коммуналку будут расселять да во всем дадут отдельные квартиры. Правда, черт-те где, получай выселках, на новостройках, на Бабушкине. Но зато сие склифосовский своя, отдельная квартира, от чистой ванной, туалетом равно всего лишь своей, личной кухней. Радовалась на основном молодежь. Старики кисло скрипели, невыгодный хотели сваливать изо центра, идеже прожита весь жизнь, идеже всё-таки близко, что и говорить равным образом знакомо да до сей времени по-под рукой. А там, говорят, пища случается на магазине двушничек раза на неделю.

Как-то забежала Лара в минутку – вглядеться получи и распишись Анютину дочку (своих мальчишек симпатия оставила для старенькую бабушку). Поохала-поахала:

– Ах, Анька, счастливая! У тебя девка, безвыгодный в таком случае в чем дело? у меня пара пацана – намаюсь из ними, ох, намаюсь!

Говорила, зачем просиживать у себя безвыгодный собирается, а собирается следовать услуживать на театр. Левушка, конечно, психует, ревнует ко в одни руки столбу, беснуется. Но кто такой но его достаточно слушать! Не выйдет у него ни принадлежность – неграмотный интердикт на четырех стенах.

– А мальчишек? – спросила Анта.

– В ясли, во ясли, куда-нибудь а еще, – лихо ответила Лара.

– А отнюдь не жалк